ЭМАЛИРОВАННАЯ КРУЖКА

«Земля круглая, и кто за кем бегает, еще не известно!»
М. Жванецкий

Возвращаюсь как-то в начале марта-1973 домой и обнаруживаю очень даже своевременный денежный перевод, необходимый и достаточный для приличной, по советским меркам того времени, жизни несколько дней, оставшихся до зарплаты.

Не переодеваясь, чтобы успеть на почту, бросаю дипломат, выпускаю из дома тогда еще юного, 11-месячного белого королевского пуделя Атоса Первого, чтобы совместить полезное - выемку бабла, с приятным – выгулом кобелька, правда, уже почти достигшего взрослых габаритов.

На поводке я его сызмальства не водил, тварь разумная, от меня не удирал, правила уличного движения блюл, команды слушал. И, оббегая двор, он заскочил в палисадник, который отгородила у себя под окнами первого этажа отмотавшая срок надзирательница концлагеря, вредная властная старуха.

Да еще очень недовольная гитлеровским решением еврейского вопроса: спалили не всех, "вона теперь жидовская овчарка заходит до ей у палисадник". И у меня на глазах вредная старуха распахнула окно и облила сОбака горячим чаем.

К счастью, его спасла густая шерсть, а я заорал – ты чё, сука, спятила? Она запустила в меня эмалированную кружку, из которой облила пёса. Я её поймал, и в глаза мне бросилась цена на днище – аж 3 р. 45 коп. Мгновенно сообразив, какая месть для жлобья самая страшная, кружку растоптал и швырнул обратно. Старуха заголосила, будто у неё на глазах зверски убили ближнего.

Тут же выскочила ейная дочь, бабенка между 30 и 40, уборщица из нашей школы. С твердым намерением проучить меня, вшивого интилихента, ножкой от стула. Драться с бабой? Чести мало, бросился наутёк. Она – за мной.

Я забежал за угол мусорника, и когда разъяренная фурия завернула за мной, аккуратно подставил ножку, она впахала рылом в мусорный контейнер, расквасила рожу и, растирая кровь, диким голосом завопила мужикам, лупившим в «козла» рядом со спортплощадкой, – "Рятуйте, убивают!"

Мужиков было шестеро, три команды по два игрока. Играли навылет. Есссно, приняли после работы. Для расслабухи. Ну, говорят, блять, этот Лейба Брежнев распустил жидов. Ща мы покажем! И вскочили показать.

Конечно, с одним-двумя я бы элементарно справился, но шестеро – многовато. Поэтому для начала вырубил самого крепкого – выдрал доску из заборчика и замахнулся на героя. Он инстинктивно прикрыл руками репу. Я доску отбросил позади себя, а сам весь вложился в опперкот (спасибо заслуженному тренеру УССР Федченко-Дубровину!).

Супротивник удар принял правильно, перелетев через заборчик, там и замер в неподвижности. Видать, у него сработал кишечник, и он не стал прерывать процесс. Я же пустился наутек. Остальные – за мной. Уже впятером. Я рассчитывал на свою дыхалку, а они должны были выдохнуться гораздо раньше.

Но откладывать в долгий ящик не стал. Мужики бежали с разной скоростью, и когда кто вырывался в лидеры забега – вот тут я приостанавливался и валил «лидера» бесхитростным акцентированным прямым в рыло.

Бегали мы вокруг спортплощадки, огороженной высоким сетчатым забором. По дороге нейтрализовал еще двоих. Осталось трое. И тут у них возникла замечательная мысль: видя, что меня не догнать, решили разделиться и преследовать меня на встречных курсах вокруг спортплощадки.

Двое развернулись в другую сторону, навстречу мне, а один продолжил гонку за мной – что мне и требовалось. После, как бы теперь сказали, принуждения к миру осталось два уопка, они снова разделились, побежав за мной навстречу друг дружке. По инерции, что ли, все еще считая себя преследователями, в то время как роли сильно переменились. Да бежали уже не так резво - выдохлись.

Я остановился, развернулся и встретил бежавшего за мной, завалив его, как свинью на мясокомбинате, и рванул навстречу последнему. Этот, обнаружив себя в одиночестве, ход навстречу мне сильно сбавил, начал издали про чего-то «поговорить»...

И вдруг на полуслове охнул и упал как подкошенный, а на его месте возник наш слесарь-сантехник Толян с гаечным ключом-попкой в руках. Бухой в хлам, но двигался самостоятельно, используя тяжелый ключ как балансир. «Я,- грит,- спас вас от толпы фулюганов!».

Спас он, конечно, не совсем бескорыстно, частенько «стрелял» у меня рупь-трешку на спасение организма от отравления алкоголем, и в этот раз рассчитывал на какой там гонорар за чудесное спасение.

Потому и решил за меня заступиться с самого начала инцидента, но не поспевал за событиями. Когда же остался последний, скажем так, из могикан, да уже сообразивший, что баталия проиграна и пришла пора зарыть томагавк да сойти с тропы войны, он замедлился и начал было мирные переговоры.

Вот тут, наконец, к нему и подоспел Толян, порешивший, будто настал, наконец, его звездный час: со всей дури обрушил на затылок жертвы любимый струмент - гаечный ключ-попку.

Увы, наповал. Кровь. Скорая. Милиция. Инвентаризация участников в райотделе: 6 человек, одна беспородная баба с разбитой мордой и приведенной в полную негодность эмалированной кружкой за 3 р. 45 коп. (цена уцелела). Да один породистый пудель белой масти.

Мужик с расквашенным носом утверждает, был убит доской от забора с гвоздем. Двое с легким сотрясением мозга. Молчат. Тошнит как с бодуна. Четвертый просто с разбитой мордой и сильно прикушенным языком, которым с трудом ворочает. Пятый пропал без вести. Видать, тихонько слинял, а отряд не заметил потери бойца. Шестой, с проломленной черепушкой, ничего не утверждает, потому как отсутствует по причине пребывания в глубокой реанимации. Все четверо наличных игроков в домино утверждают, что защищали женщину, зверски избитую фулюганом.

С другой стороны, фулюган, хозяин пуделька, облитого чаем. Старший научный сотрудник, кандидат технических наук, подполковник РВСН. Как ни в чем ни бывало. На костяшках рук никаких следов (я был в кожаных перчатках из очередного комплекта формы, которую надевал только на совещания в "девятке" в Москве и в «почтовых ящиках» в Сибири). Утверждает, что защищал честь и достоинство Леонида Ильича Брежнева.

Слесарь-сантехник, поставивший точку в кровавом инциденте, растянул руку во время удара гаечным ключом при защите хорошего человека, со всегда исправной сантехникой. Вовремя защитил от толпы громил, которые играют в козла на деньги, что законом запрещено. А у него они выигрывають трудовые сбережения.

... Все завершилось полюбовно. Ко мне претензий не было, не превысил необходимой обороны. Затейница-уборщица месяц добровольно мыла ментовку. Сотрясения мозга у двоих «доминошников» прошли быстро – скока там того мозга, и уже через неделю они продолжили игру. С сантехником потерпевшие распили мировую – на следующий день я все же получил злосчастный перевод и выдал народу агромадную сумму в червонец вроде как контрибуцию.

Крайней мужики определили бабу, разобравшись, что именно она втравила в неприятность, от неё все зло. Набили морду и стребовали сатисфакцию в виде бутылки.

Мент, который вел «дело», вызвал меня к себе. Он запер кабинет, мы, оставшись наедине, обнялись, выпили и погрузились в воспоминания о боксерской школе «Динамо» Федченко-Дубровина, где вместе тренировались. Потом, при встрече он поведал эту историю нашему общему тренеру, а тот уже при случайной встрече со мной поздравил с успешным поединком, в основу успеха которого легла верная тактика – то, чему он всегда придавал первостепенное значение. Приговаривая: "Техника без тактики - фуфло".

Наконец, меня вызвал директор школы и потребовал купить новую эмалированную кружку, не дешевле чем за 3 р. 45 коп., потому как нашей многоуважаемой уборщице с престарелой мамой, старушкой, не из чего пить чай. И впредь не забижать представителей школьного рабочего класса.

... А когда я выходил на прогулку с Атосом, все очень вежливо, уважительно здоровались не только со мной, но и с кобелиной. Который, кстати, по молодости лет, во время серьезной физической угрозы моему организму проявил полное легкомыслие, и вместо защиты хозяина носился со всеми с веселым лаем, считая, что ли, будто с ним играют, и более того, зализывал разбитую сопатку первому потерпевшему, когда тот отлеживался за забором. Оплакивая себя себя как убитого доской с гвоздем.