ДА ЗДРАВСТВУЕТ САМЫЙ ГУМАННЫЙ В МИРЕ СОВЕТСКИЙ ВАК!

После 6-дневной войны на Ближнем Востоке Коммунистическая Партия не по-децки обиделись не токмо на Израиль, но и евреев вообще. До зарубежных руки укоротили, отыгралась на своих, рьяно ухватившись за справедливость, которая всегда была ремеслом Партии. И в отношении евреев главной справедливостью стало ужесточение 2-процентного представительства во всех сферах и ипостасях жизни советских людей – согласно еврейской доле в общем населении страны.

Этот каток справедливости проехался и по Киевскому зональному научно-исследовательскому и проектному институту (КиевЗНИИЭП) – кадровая комиссия райкома партии обнаружила в научном отделении института явное нарушение допустимых пропорций национального состава кадров, особенно с пятой графой. Директору было строго указано на это вопиющее нарушение ленинско-сталинской национальной политики и установлен жесткий срок устранения опасной диспропорции по «пятой графе».

Поначалу директор удивился - сам бдел, каждый еврей был на учете. Но оказалось, что в райкоме сложили не только тех, у кого в кадровых документах откровенно зияло ЕВРЕЙ, но еще и «половинки» да «четвертинки». С райкомом не поспоришь, «партия – рука миллионнопалая, сжатая в один громящий кулак» ((с) Маяковский).

И, чтобы не схлопотать кулаком, директор учинил зачистку под формальным предлогом сокращения штатов. Сначала уволили всех пенсионеров, затем вспомогательный персонал. Лиц с учеными степенями старались сохранить, нужных специалистов переводили в проектное отделение. Непосредственные начальники, как положено полевым командирам, сопротивлялись.

По тому самому анекдоту, где Рабинович отказался от от престижной должности директора городского публичного дома: ага, начнется - бронь горисполкома, бронь горкома партии, бронь профсоюзов. Выдели блядей в колхоз. На кагаты. А самому ложиться – выполнять план?

Вот и начальникам-полевым командирам надо было выполнять план, а как выполнишь без людей, да еще ведущих специалистов – евреев зазря не держали. Мой непосредственный завлаб встал на дыбы перед директором – на мне висело несколько проектов, и они оказывались под угрозой срыва. Тогда придумали финт ушами – официально перехожу в проектное отделение, а на самом деле остаюсь на месте и продолжаю то же дело.

Но при этом я терял статус научного сотрудника, прерывавал научный стаж, лишался авторства в научных темах, включенных в план лаборатории. Да оставаясь ответственным исполнителем тем, утрачивал права на публикации по ним, и т.д.

Потому четко решил – если руководство решило меня повесить, почему сам должен намыливать веревку? Вот пусть и вешают, да и как обойдут пункт о моей обязательной 3-летней отработке по направлению после аспирантуры? Короче, писать заявление о переходе в проектное отделение отказался, вам надо – вы и переводите.

Тогда директор грубо надавил на моего завлаба, но тот ко мне хорошо относился, и заявил, что грязной работой заниматься не станет, [имярек] - кадр для него и дела полезный, остальное его не касаемо, он отвечает за производство. И работник исполнительный, инициативный, делу предан, результаты отличные. Характер нордический дисциплина – прекрасная, не пьет, не курит, в порочащих связях не замечен. Благодарности, поощрения. Лауреат НТТМ СССР, изобретатель, золотая и бронзовая медали ВДНХ СССР, победитель многих творческих конкурсов. Короче, хоть в командиры Штирлица. Да и самого директора изящно ткнул - а ты кто такой?

Директор озверел:
– Ладно, займусь сам, если вы ни на что не способны.

И вытребовал из архива мои отчеты, а из отдела кадров – «Личное дело». В «Личном деле» ни к чему подкопаться не смог. Тогда из сотен страниц научных текстов красным пометил и ткнул мне сомнительные знаки препинания. Я потребовал институтского корректора, она подтвердила верность пунктуации и орфографии, да добавила про мои отчеты как самые грамотные в институте.

Наезд по этой теме был отбит. Тогда каратель вцепился в ссылки на предыдущие работы. Все, кто занимался наукой, знают эту рутину: каждый год продвигаешься в своем направлении, тематика закреплена в планах и программах Академии наук, ГКНТ и т.д. Полученные результаты закрепляешь в публикациях, авторских свидетельствах, наконец, в ежегодных научно-технических отчетах, которые утверждаются на Ученом совете института и выше.

В следующем году получаешь право продолжать тему, и, главное, финансирование на неё. И продвигаешься дальше, больше не описывая результаты прошлых лет, а пляшешь от них как от печки, уже только ссылаясь на отчеты.

Но экзекутору плевать, классическая ситуация «ты виноват лишь тем, что хочется мне кушать» ((с) Крылов), и пан товарищ директор обвинил в самоссылках, нескромности, следовательно, низком моральном уровне, недостойном советского ученого. И пока не исправлюсь, мне не место в научных рядах... Короче, пишите заявление о переходе в проектное отделение. И, самый страшный, по директорскому мнению, аргумент – не пропустим вашу диссертацию на Ученом совете института (которому он председатель).

Тут вмешался мой начальник:
- А он уже защитился!
- Где?
- В автодорожном институте.
- Как, мы же его на нашем совете не рассматривали!

Пришлось разъяснить, что для Ученого Совета автодорожного утверждение нашего нафиг не нужно. Приниимая работу к защите, затребовали лишь протокол заседания отдела, что тема работы входила в план научно-исследовательских работ, в предстваленных в диссере материалах отражены оригинальные исследования автора - в подтверждение, что ни у кого ничего не стырил. Плюс, как положено, характеристика с места работы и сопроводилка руководства института в лице замдиректора по научной части. Все это они и получили в установленном порядке, и его, директора, беспокоить по таким пустякам не снадобилось, пусть и дальше будет спокоен.

Однако он не успокоился:
- На какой стадии утверждение?
- В ВАКе.
Обрадовался:
- А, щас отзовем характеристику!

... Все, думаю, а вот уже уже пипец. Шикарное для ВАКа дополнение к моей 5-й графе в условиях свежей раны, полученной Советским Союзом в 6-дневной войне Израиля. И я выбрасываю белый флаг:
- Хорошо, завтра будет вам заявление...

Удрученный, ухожу домой. По инерции лезу в почтовый ящик, за их гнусной «Правдой». И из неё выпадает та самая вожделенная открытка из ВАКа – об утверждении решения Ученого совета, присудившего ученую степень... бла-бла-бла. «Правда», из которой выпала открытка, показалась мне уже не такой гнусной, но читать её не стал, а тут же вернулся в институт и забабахал заявление.

Но не директору с просьбой о переводе в проектное отделение, а парторгу института, копия – в горком партии. Типа, директор - хам, малограмотное быдло, ничего не разумеет в деле, и т.д., и т.п. Для несомненной пользы Дела пора гнать самой поганой метлой! Все аргументированно, по полочкам. Попади в вышестоящие организации, может бы, и не выгнали, волосатая лапа, естественно, была – раз держали за директора. Но жизнь бы ему попортил изрядно, в гадюшнике хватало и врагов.

Утром отдал заявление парторгу, с которым был в хороших отношениях. Жора офонарел:
- Ты что? Чего мне с этим делать?
- Отнеси Борову (местное погоняло директора).

Сам вернулся на рабочее место в ожидании грозы. И через несколько минут она грянула: срочно вызвала секретарша. Чуть не в дверях встретил потерпевший. Красный как рак.
- !!!???
- Вы требовали заявления – я принес.

Он понял, что это – чем-то обоснованная контратака. И, сменив тон, как близкого друга просил войти в его бедственное положение. И даже со вздохом сказал, что если бы у меня уже была степень, то вопрос бы не поднимался. Я отвечаю – так есть, уже давно. С такого-то числа (открытку готовили и пересылали с месяц).
- Так почему не сказали?
- Дык вы не спрашивали!
- Завлаб сказал – дело в ВАКе.
- Мало ли чего он сказал!

... А заявление о переводе в проектное отделение я все таки написал. Нашли какую-то хитрожопую отмазку, типа на должности главспеца в проектном отделении могут работать лица с учеными степенями и званиями, за которыми сохраняется статус научных сотрудников со всеми вытекающими. Таким образом, и волк-директор оказался сыт, и я, подчиненный, агнец-не агнец, – цел.