СИЛА ИСКУССТВА

"Искусство воскресало 
из казней и из пыток.
И било, как кресало, 
Из тюрем моабитов." 
А.Вознесенский."Мастера"

Виктора оставила  жена Люба,  уехав в Штаты  к родителям да сёстрам,  первым эмигрантам ещё брежневского выпуска. Уехала со старым школьным другом,  чья безнадёжная любовь, наконец, получила признание: лучше - поздно,  чем - никому.  Люба забрала с  собой  дочь,  оставив бывшему мужу свободу, любимые радиосхемы и главное достояние семьи - старую верную  фокстерьершу Сильву.

Конечно, к  Сильве Виктор был сильно привязан.  СукА была не по породе спокойна и рассудительна.  А как нежно любила  хозяина!  И предана так,  что  могла посоперничать с любой старой любовницей. Правда,  не меньше Виктор был привязан к  бывшей жене,  да к дочери,  но чужбины убоялся пуще одиночества. Осознавал:  плотность неприятностей  на земном  шаре  примерно  одинакова.  И  патриотично  не захотел на шестом десятке менять собственные,  отечественные неприятности, на  чужие, пусть даже заморские.

Тоска по жене и дочке была сильной, но её  хватило лишь на полгода, пока  снова не возникла старая любовница, по преданности превосходящая даже Сильву. Марина была женщина славная, редкое сочетание красоты, ума и души. Сочетание, которое в своё время вскружило Виктору голову.  Да так, что он едва не ушел из дома.

Увы, время не только лучший доктор,  но и неплохой  пожарник:  оно погасило костер той жаркой страсти, оставив пепелище. Хотя, оказалось, угли ещё тлели, и при первом же дуновении свежего ветра снова вспыхнул костёр - уже зрелой страсти.  Конечно,  это был уже не тот всепожирающий пламень,  но все-таки жаркий огонь, которого бы вполне хватило для семейного очага, и такой Очаг Виктор предложил завести своей новой-старой подруге.

Марина отказалась - у неё Очаг уже был. После  душераздирающего разрыва с Виктором - обычный  женский  выбор: человеку, которого любила, но он не хотел жениться, предпочла другого,  которого не любила,  но жениться хотел.  К тому же не верила Виктору:  бросил один раз - бросит опять.  И как Виктор не настаивал  на воссоединении,  Марина упорно не соглашалась, размолвки участились.

... Пока последняя размолвка  ни затянулась  на  целый   месяц.   Виктор все-таки  был человеком домашним,  и,  несмотря на сущие прелести холостячества,  охотно бы променял их на новые семейные  лямки - место от прежних лямок всё ещё чесалось.  Где-то было  задето и мужское самолюбие: он "устал греться у чужого огня" - как певал незабвенный Георг Отс в роли мистера Икс  из  одноименой оперетты  Кальмана.

Эта мысль всё чаще будоражила,  особенно во время прогулок с Сильвой, и, как положено в жизни, на ловца и зверь прибежал - в облике молодой миловидной соседки. Она вышла покормить дворовых кошек,  к которым, как и подобает нормальной старой деве, начала питать пристрастие, однако еще не настолько сильное, чтобы сделаться  подлинной  "кошачьей  мамой" и ввести стаю хвостатых в свой дом. Соседку звали Натальей Григорьевной. Завидев её,  кошки со всего двора тянулись к ней с радостно поднятыми хвостами, на ходу повязывая салфетки - в предвкушении вкусного ланча.

В этот раз кошакам не повезло:  на прогулку вышла  Сильва,  в которой буйствовали охотничьи фокстерьерские кровя, и за неимением зайцев или хотя бы кроликов, оттягивалась на кошках. Даже не зная прописную кулинарную истину: чтобы изготовить кроличье рагу, надо иметь хотя бы кошку. Вот и в этот раз сучка в момент разогнала честную кошачью компанию по деревьям, заборам и подвалам. 

Виктор  извиняюще посмотрел в уста Натальи Григорьевны, ожидая, что оттуда посыпятся приличествующие случаю "добрососедские" упрёки-подозрения,  однако случилось неожиданное: во-первых, он промахнулся - взгляд угодил в большие синие глаза и утонул в них... во-вторых, Наталья Григорьевна внезапно призналась ему в любви... К фокстерьерам...

Говорят: путь к сердцу мужчины лежит через  желудок.  И  это верно, если мужчина - не собачник. Иначе этот путь меняет трассу и проходит через собаку,  только собаку,  одну только собаку. И по вечерам они уже вместе гуляли с Сильвой,  и Наташа поведала,  что мечтала о такой собачке с детства - после незабвенного фокса Монморенси, главного героя  славной книги Джером.К.Джерома "Трое в одной лодке,  не считая собаки". Наташа искренне полагала, что истинный главный герой повести - Монморенси, и  Джером.К.Джером неправ, не посчитав пёсика. Да ещё в названии повести вмазав лишнее слово - "одной", хотя это и так ясно по умолчанию.

Наташа даже порывалась завести собачку этой породы. Однако её родители были против собак. Не вообще, на чужом поводке - пжалста, "ах, какой славный пёсик!". Но вот в своём доме - никогда!  Маме-терапевту собака представлялась ходячим скопищем блох,  глистов и  тараканов,  активным разносчиком стригущего лишая.  Папе же,  художнику, она вообще ничем не казалась. Погруженный в свои колориты, он, кажется, прозевал и рождение дочери, и лишь когда девочке исполнилось лет шесть, да окружающие "задолбали" - "У девочки талант!",- усадил Наташу за мольберт. На целых два десятилетия - до тех пор,  пока удавалось убеждать дочь в  гениальности.

Когда же, несмотря на титанические усилия отца, эта  убеждённость лопнула,  уступив место другой  - в заурядности,  Наташа начала новую жизнь. В этот  раз  - в  химии: поступила  учиться на вечерний химфак,  а работать - лаборантом в НИИ каких-то ядов, губительных для домашних грызунов, но безвредных для кошек.

В общем, к возрасту, когда Илья Муромец осторожно слез с печи, а Иисуса Христа бережно сняли с креста,  Наташа  окончательно оформилась в обычную старую деву,  лишь дважды за всю жизнь потревоженную  любовью,  да и то платонической: тайной - к известному актеру,  явной - к малоизвестному соискателю руки и сердца, оказавшемуся,  на самом деле,  брачным аферистом - соискателем киевской прописки и жилплощади в центре.

Возраст уже давил на Наташу, да и прогрессивная дворовая общественность - "Ах,  если ты незамужем,  значит – неполноценна!" В общем,  романтические мечты о сказочном принце провалились на самое дно сознания,  а на поверхности запузырились практичные мысли о мало-мальски приличной партии - и, как рек когда-то незабвенный Ульянов-Крупский-Арманд (получивший большую известность под псевдонимом Ленин), есть такая партия! И эта Наташина партия  каждое  утро  проходила под окном - в интеллигентном лице Виктора и мудрой морде лица его фокстерьерши Сильвы.

... И случилось  то,  что  должно было случиться по мудрому мнению той самой прогрессивной дворовой  общественности  -  бабушек-пенсионерок, коротающих на лавочке напротив мусорника последние денечки уходящей жизни: первый жених двора должен был  соединиться с первой невестой.  Уговоры шли  в двух стратегических направлениях: ему - вы ещё молодой мужчина, ей - сколько можно быть одной, родители старые и не вечные, а Виктор, хоть и странный тип с собакой, но человек положительный, добрый и обеспеченный.  В общем,  как поётся в известном хите всеобщего (до кавказской войны-2008)  любимца Вахтанга Кикабидзе, "вот и встретились два одиночества"...

 ... Увы, если б только одиночества! Кроме одиночеств - много чего еще: менталитеты, судьбы, характеры, привычки... Сошлись два мира, которые должны бы слиться в один, но  Наташа оказалась маугли, подобно киплинговскому герою,  выросшему среди зверей, - зверьком (в хорошем смысле). Она выросла  в  малометражных  джунглях хрущобы и усвоила образ жизни родителей, их манеры, привычки. А поскольку вся их семейная жизнь свелась к войне самолюбий и эгоизмов, Наташа впитала массу боевых навыков - но,  увы,  никакого умения  ладить  с людьми,  неуживчивый характер,  рефлексии, ипохондрию вкупе с мизантропией и кучей прочих комплексов и маний.

Однако всё  это  вылезло наружу потом,  а пока скрывалось под миловидной внешностью и застенчивой солнечной улыбкой.  И в тепле этой  славной  улыбки,  синеве  искрящихся глаз Виктор "поплыл" в грогги - как боксер, пропустивший удар,  при счете "десять-аут!" сдался на милость победительницы - и,  как в лучшие времена,- понесло, закружило. И душа вспыхнула, как сухие ветки. Увы, всяк разводивший костёр знает: сухие ветки быстро вспыхивают - и быстро выгорают. Виктор спохватился, затосковал по Марине.  Стал задумчивым. Рассеянно отвечал невпопад.

Однако Наташа уже ничего не видела. Вила долгожданное гнездышко, вычищала авгиевы конюшни холостяцкой квартиры, где в паутине запутывались не только крупные мухи, но и мелкие мыши. Вот Наташа и сметала эту знатную паутину. Да выметала сильвину шерсть из всех углов. Затеяла ремонт. Меняла мебель.

Виктора начала  раздражать эта суета.  Он почувствовал,  что нужен не как человек,  а как опора,  предмет потребления.  Наташа упорно  всё  делала по-своему,  Виктор вяло сопротивлялся,  но она своего добивалась.  Не понимая,  что, одерживая  мелкие  тактические победы, шла к крупному стратегическому поражению - всё это стало безумно раздражать Виктора.  К  тому  же  сильно страдала  Марина.  Хотя уже и договорились о расставании,  но это оказалось делом непростым.

В общем,  общая жизнь с Наташей катилась под откос, мелкие ссоры рано или поздно, должны были вылиться в большой разрыв. Виктор заговорил о разводе.  Вместо этого Наташа,  когда муж был на работе, убрала со стен вымпелы со значками и дипломы за радиотехнические достижения, портреты жены и дочки, а на освобожденные стены развесила свои лучшие картины, учинив квартирную художественную галерею.

...И это стало последней каплей.  Виктора прорвало. Наташа вернулась к родителям.  Виктор остался один.  Поначалу он порывался собрать Наташины вещи и картины в большой мешок  да отнести владелице. Но страдание - отец вдохновения! - озарила идея одной схемы, над которой он безуспешно бился последнее время. Виктор засел с паяльником,  отложив свёртывание квартирной  галереи на потом...

А потом... потом потянулись тоскливые будни одиночества. Наташа не звонила - держала фасон.  А Виктор тосковал.  К тому же у него появилось тревожное ощущение,  что за ним кто-то  наблюдает. Задумался - и уразумел:  Наташины герои с портретов,  да пейзажи. Он  внезапно  увидал  их, начал всматриваться, изучать. Сначала они ничего не вызывали - сюр как сюр. Герои - цирковые персонажи:  клоуны, акробаты. Кони. Люди. Пейзажи - пустыни, караваны, верблюды.  Бедуины.  И море, над которым реяли рыбы с выпученными ртами.

Вдруг  всё  ожило - встали верблюды с горячего песка.  Понеслись по манежу кони.  Двинулось солнце в бездонном синем,  как Наташины глаза,  небе. Медленно помахивая хвостами, поплыли рыбы. Задышало море...

И перед Виктором засиял настоящий мир Наташиной души - хрупкий,  нежный,  добрый.  И он погрузился в этот мир - грёз,  прозрачного воздуха, яркого света - и клоунской дурашливости.  Он почувствовал Наташу - её жизнь,  её боль,  её сердцебиение. И растворился в этом мире.

... Вернулась Любовь.  Которой, как всякой любви, захотелось быть вечной.

© Алик, искусствовед