УДАР ПО РАСПРЕДЕЛЕНИЮ

Я заканчивал родной Пензенский ИСИ с красныим дипломом, и как обладатель оного получил право распределенияна работу в первых рядах, вместе с очень беременными выпускницами.

Диплом я делал дома, в Киеве. В тресте «Киеворгстрой» разработал реальный проект скоростного монтажа панельных жилых домов популярной тогда постхрущёбной серии 1-464, и был приглашён туда на работу – для внедрения проекта.

Мой киевский руководитель, светлая ему память – Игорь Алексеевич Скачков, заслуженный строитель Украины и прочая, написал письмо в мой институт с просьбой отпустить раба божьего [имярек] для продления работы над важной народно-хозяйственной проблемой. Одновременно было возбуждено ходатайство о распределении через министерство, в официальном порядке.

Увы, на уровне министерств направление застряло в бюрократических дебрях и до комиссии по распределению Пезенского ИСИ вовремя не дошло. Тем не менее, поверили на слово и письму авторитетного Скачкова, возражений не было, и вроде всё было на мази.

Как обычно, все направления, свободные дипломы и другие заморочки послевузовского устройства распределялись заранее промежду выпускниками в согласии с упомянутой комиссией по распределению. Окончательное заседание комиссии носило уже декоративный характер, если не случался какой там форс-мажор.

Увы, с моим счастьем именно такой случай и произошёл на самом распределении. Парторг института некто Кошельков, засланец из Москвы, затаил на меня пакость. Вроде я перебежал ему дорогу на Пензенское ТВ, где мне досталось место международного обозревателя.

Правда, досталось не за столь мои лекторские и журналистские заслуги, а из-за обстоятельств: два местных кита сыграли вничью вокруг этой позиции, и по принципу «ни мне – ни тебе» отдали её мне, всего-ничего студенту IV-го курса ПГС.

Ну, не совсем уж без оснований: Бог послал мне умение говорить о серьёзном с юмором, это всегда нравилось публике и могло не понравиться империалистам всех мастей, если б они слушали: им от меня доставалось по самые помидоры.

Кошельков, попытавшись воспользоваться междувластием, тоже было сунулся на эту же позицию, но получил отлуп. Вот он и решил отыграться напоследок.

И когда зачитали мою характеристику и прочие ритуальные реквизиты, да уже почти утвердили направление в Киев, вдруг он выскочил как чёрт из табакерки и ударился в демагогию: почему такой студент - отличник, комсомолец, красавец, спортсмен, уже готовый специалист берёт направление не на стройку коммунизма на Дальнем Востоке, а под юбку к маме в Киев? Вот пусть выбирает из официальных направлений!

Тогда я и выбрал: Ступино!

Вот тут-то Кошельков и вошёл в ступор от неожиданного отпора. А потому как это было направление на могучее авиапредприятие, сразу с хорошей должностью и предоставлением индивидуального жилья, а, главное, всего в 90 км, как Чернобыль от Киева,- от Москвы.

Это направление парторг выбил для своего племянника-мажора, которого забрал с собой из Москвы - его там уже выгнали из МИСИ за пьянки и хвосты. Дядя дотянул племяша до диплома и направления в Подмосковье.

Это направление никто не трогал как само собой. А мне оно нафиг не было нужно, я лишь дал понять товарищу Кошелькову: отстань, козёл, с не моим Дальним Востоком, а я сниму претензию на твоё Ступино.

Увы, он впал в амбицию, всё таки на кону как бы оказался его авторитет парторга: Дальний Восток! А я не стал уступать: Ступино! Меня выгнали подумать. Впрочем, думать не собирался, тем более не пришлось: на меня сразу наехал главный претендент - племянник-мажор Кошелькова. С нахрапом Шуры Балаганова на Паниковского, ты - нарушитель конвенции! Я попытался объяснить: кстись, уговори дядю, и забирай своё Ступино.

Меня вызвали снова, но Кошельков позицию не изменил, я - тоже. Меня опять выгнали – подумать. А тут на меня и напал тот самый мажор с кулаками. Игра перешла на моё поле – тут же включились безусловные боксёрские рефлексы, и акцентированным правым боковым я завалил внезапного соперника в чистый нокаут. На ринге бы ему посчитали до 10 - "аут!", а потом с полгода меднаблюдение, талоны на усиленное питание и ещё какие там льготы.

Кошельков тут же пытался использовать инцидент как злостное хулиганство с моей стороны и потребовал не допустить меня к защите, исключить из института и передать дело в суд. Но ректор был на моей стороне, с парторгом у него были свои трения, своя кухня. Он вызвал свидетелей инцидента и те подтвердили: я отмахнулся когда защищался. Ну, с перепуга резко. Но ненарочно.

Кто-то из членов комиссии взвопил: мы тут что, драки разбираем или распределяем молодых специалистов? И тут вдруг встал довольно пожилой мужичок, с иконостасом орденских планок. И представился заказчиком от ступинского авиапредприятия, генералом [имярек].

Он потребовал представить ему претендента, которого пропихивал Кошельков, просмотрел его бумаги. Появился мажор, и я пришёл в ужас: левый глаз у него совершенно заплыл, а гематома заняла пол-лица. Да, я явно перестарался! Ну, думаю, ща генерал мне выдаст – фулюганы нам без надобности и пожалеет жертву моей боксёрской нерасчётливости.

Ан нет, ступинская справедливость восторжествовала: он ткнул в меня и заявил – давайте вот этого! Отличник, комсомолец, красавец, спортсмен! Умеет постоять за себя – у нас в городе драки как само собой – впишется! А то что вы мне подсовываете троечника, да с разбитой мордой. А вдруг у него ЭТО никогда не пройдёт – дык он что, будет всю жизнь позорить марку нашего предприятия союзного значения?

Тут Кошельков пошёл ва-банк, типо – предприятие у вас режимное, а у ТОГО папа лицо еврейской национальности! Генерал, как нормальный русский человек, весьма вероятно тоже был антисемитом, но у какого же антисемита нет в загашнике друга-еврея для предъявы облыжным обвинениям или хотя бы намёкам в антисемитизме? Генерал тут же привёл в пример своего орденоносного друга и повыступал по теме интернационализма...

Короче, получаю довольно кошерное, но ненужное мне Ступино. Ну, защищаю и получаю диплом, но по направлению сразу не поехал – застрял в Пензе по сугубо личной причине: в одной очень милой пензючке, последней студенческой привязанности, гармонично перешедшей в первую инженерскую.

С квартиры съехал. Поселился в спортзале института, осваивая подругу на разных гимнастических снарядах – коне, козле, шведской стенке. Увы, до брусьев дело не дошло: в институт пришло, наконец, официальное распределение в Киев, и покровительствовавший мне ректор провёл его задним числом через комиссию по распредлению, правда, всё уговаривая остаться у него в аспирантуре, куда я получил рекомендацию и мог по ней поступать, не имея двухлетнего стажа работы по специальности.

А Ступино мы отдали одному выпускнику со свободным дипломом. Вместо учёбы он сосредоточился, как папа Карло, на выстругивании буратин, и к выпуску у него уже было трое. Направление с хатой пришлось ему в самый раз. Я лично извинился по телефону перед генералом, и, самое смешное, спустя сколько-то лет с этим предприятием успешно сотрудничал. Многодетный же отец сделал карьеру до четырёхкомнатной квартиры, и я всегда был у них самым желанным гостем не только как бывший сокурсник, но и благодетель, отец родной.

А племянника Кошелькова больше в жизни не встречал. Встретил бы – дал бы ещё писды. Уж больно он мне не понравился. Ну, может и не он, а дядя? Да и хрен с ними, кошельковыми! Вдруг прочитают: от меня привет – посылаю их в жопу... По буквам: в Ж_О_П_У!