ПОЛКОВНИК ТАРАС

"Кадровый офицер - человек, которого мы кормим в мирное время, чтобы в военное он послал нас на фронт". Габриэль Лауб

Поскольку воинская повинность - священный долг, откосить от нее - дело святое. И ради этого святого дела в сентябре 1968 года, в дни "спасения социалистических завоеваний братского чехословацкого народа", мне пришлось вести освободительную борьбу с Советской Армией. Ей, видать, мало было Чехословакии, так она попыталась оккупировать и меня - через военкомат.

К сожалению, за первую повестку пришлось расписаться: как кура в ощип, ночью накрыли дома. Но я не явился в военкомат ни по этой повестке, ни по следующей. Лишь на третью (после которой уже вяжут) принес отношение из своего НИИ, где администрация ставила военкомат в известность - «без товарища [имярек] остановится ряд работ важного народно-хозяйственного и оборонного значения». Военком на это дело положил, непосредственная  защита Родины - превыше всего.

Письмо Председателя Ученого Совета автодорожного института о запланированной на октябрь защите диссертации вызвало у военкома справедливый гнев: как можно защищать такую чепуху - вместо защиты Родины!

Не помогло и заступничество ВОИР (Всесоюзного общества изобретателей и рационализаторов) о срочном внедрении важных народно-хозяйственных изобретений с экономическим эффектом в миллионы рублей - военком и на это положил, дескать, порох уже изобретен, остальное годик потерпит. А лучшую изобретательность развивает только армия, возьмём хрен знает какого, а вернем настоящего изобретателя!

Так же он похерил и ходатайства НТО стройиндустрии, коллегии Госстроя, издательства «Будiвельнык», где через несколько месяцев был запланирован выпуск важной монографии, и т. д. Военком просто на них клал . Пофигистские резолюции.

Наконец, за меня заступилось общество "Знание", типа «товарищ [имярек] является выдающимся лектором современности, и у него до конца года расписаны лекции и выступления перед трудящимися Украины в Киеве, Днепропетровске, Донецке,... , а также перед воинами армии, авиации и флота. Если не отсрочить призыв хотя бы на три месяца, на главном участке борьбы за дело ленинской партии - идеологическом - случится прорыв».

Тут военкомат, наконец, отреагировал страстной бумагой: большое спасибо за подготовку такого политически зрелого воина, мы обязательно в сопроводительной в боевую часть обратим внимание политорганов на этого товарища. Уж будьте покойны, он будет сеять разумное, доброе, вечное и на армейской ниве. И нет ли в обществе "Знание" еще таких замечательных кадров? Мы их тоже срочно призовём под знамёна.

... Эх, лучше поздно, чем никому: до меня дошло, что перепиской эту крепость не возьмешь. Потому, сохраняя общую стратегию (откосить), изменил тактику: оформил аспирантский отпуск за весь срок и залег на дно. Надо было продержаться пару месяцев до своего 3О-летия, а по действующему тогда закондательству призывали только до этого возраста. Потому военкомат и норовил прихватить в последний раз.

Ко мне зачастил участковый, и, поверив, что муж в отъезде, начал у нас засиживаться, неясно, на что надеясь, а супруга его чуть ли не силой выгоняла, зная, каково мне в шкафу. Ситуация!

В итоге отвергнутый участковый обиделся, и бедную супругу стали таскать в военкомат, требуя помочь меня отловить. Она объясняла, показав справку об отпуске, что благоверный любит путешествовать. Сейчас он где-то в Крыму или на Кавказе. А может и на Камчатке - много читал о ней перед отпуском...

Военкомовцы приказали: "Шли телеграмму!" И мне самому себе пришлось каждую неделю давать пару телеграмм. К изумлению почтовых служащих - телеграмм пустых, без полного адреса (только пункт) и текста - мне-то нужен был лишь корешок квитанции для военкомата.

... Наконец, когда стукнул «тридцатник», я заявился в военкомат, и меня сразу потащили к военному комиссару. Он ткнул мне пачку ходатайств - всем был нужен, и родной армии, а сам дезертировал в отпуск, и не отзывался на вызовы, да при отъезде должен быть предупредить военкомат... Щас штраф получишь... Когда у него прошел первый приступ комиссарского праведного гнева, по наитию Сверху, что ли, я брякнул в оправдание:
- Жена толком ничего не передала. Дура-баба: сколько ни бьешь - ничего   не понимает!

И вдруг - скупые мужские слезы товарища полковника брызнули на щедрые правительственные награды. Вечер мы провели в ресторане. Принимал, угощал, обнимал за плечи и бережно поддерживал на выходе и на улице - он. Весь этот вечер он проплакал в мою жилетку о дуре-бабе - своей. Сволочи, суке, падле...

Мы уже почти расстались, когда он увидал афишу о лекции и вспомнил, что я тоже лектор, и попросил прочитать у них, жалуясь, что присылают черт те кого. Приходится, чтоб не раздражать коллектив, просто подписывать путёвки и отправлять горе-лекторов к едрене фене. И уже четыре месяца комиссариат без лекций.

Я понимал, что ему невтерпёж снова встретится со мной, точнее, с моей жилеткой - для продолжения плача в неё. Потому просьбу я уважил на следующий же день, покорив еще одну аудиторию: члены военно-трудового коллектива стали моими постоянными слушателями, а после каждой лекции военком тащил меня в ресторан, и снова про свою дуру...

Я про свою уже молчал, но он пытался выяснить, как у нас дела, и подговаривал развестись, пока молодой и только один ребенок. Вот он, в своё время, не развелся, все откладывал - то очередное звание, то ребенок (всего уже пять), то подходила очередь служить "за бугром", то в академию поступал... А она, стерва, этим пользовалась, "от меня уйдешь - в Сибирь загоню". И заставляла заводить следующего ребенка, а не то - "понесу от солдата - все равно на тебе будет".

... Я же, наоборот, с каждым разом рапортовал товарищу полковнику об улучшении отношений в семье. Хотя в дни моих встреч с полковником они действительно портились: жена бурчала, лучше б ты отслужил год, уже б вернулся и не должен был ходить к своему Бульбе (полковника звали Тарасом Васильевичем)...

- А если б не вернулся?
- Тогда была бы уважаемой вдовой героя, а не презренной женой дезертира   и пьяницы, за угощение на меня наговариваешь!

Наконец, Тарас Васильевич первым не выдержал моего семейного счастья:
- Так у тебя всё уже хорошо?
- Да...
- Жаль, жаль... Искренне жаль!

И, потеряв товарища по несчастью, он перестал со мной пить... А мне стало жаль его ... Искренне жаль... Хороший человек, и у меня заскребли на душе кошки, что я его обманывал. Да и вообще, двух хороших людей, которым дружить и дружить, собутыльничать, говорить друг другу комплименты, чёртова совдепия поставила в положение, когда один попытался лишить другого свободы и жизни (прежней), а другой цинично надругался над самым сокровенным - святой ненавистью к постылой жене.

... А вот от судьбы не уйдешь: через 5 лет в армию меня все равно загребли - на целых 11 лет. Попал и в Чехословакию, первый раз лет через 10. Но это уже по другим темам, другие истории.

© Алик,  косарь                                                   http://www.anekdot.ru/an/an0209/u020924.html#8