МОЙ ДЕНЬ МИЛИЦИИ

                        "Прячу цветы в дипломате я,
                         Чтобы меня не выдали.
                          Такая вот дипломатия -
                          Погоня за невидалью".
                                А. Кимры "Вздохи"

Вообще-то официально этот день в российском календаре краснеет вроде 10 ноября, в новоукраинском - 20 декабря. А я праздную 31 августа: этот день с неё начался – и ею же закончился, но при этом удалось дважды избежать оберега родной милиции да уберечься от серьёзных последствий. Последствий не токмо для выездной характеристики в части "облико морале" советского человека, но и научной карьеры.

Увы, в то время (1971 году) Новых Русских с мэрсами, бимерами и прочими достижениями мировового автостроения не было даже в самом страшном помине. Потому дорожные менты, еще не разбалованные иноземной валютой, не брезговали пробавляться мелкой дичью, которая водилась на дорогах Родины в куда большем количестве – пешеходами.

И вот я, пешеход, сильно опаздываю на службу Родине в КиевЗНИИЭПе, дислоцированном в Доме проектов, что на площади имени великой, как для Украины, поэтессы Леси Украинки. И, оглянувшись – ментов и машин нет – перебегаю площадь. Интеллигентная Леся, хоть и окаменевшая в мраморе на высоком постаменте, деликатно отвернулась в другую сторону. Виду не подав на это безобразие.

Зато куда менее интеллигентный мент-лимита выскочил из засады, удобно располагая на планшетке штрафную да записную книжки, чтобы оповестить мою администрацию, парторганизацию и профсоюз о преступном поведении их сотрудника, а заодно слупить с потерпевшего червонец - дневную зарплату остепенённого младшего научного сотрудника тех времён развитого социализма.

По закону подлости, как раз в эти дни решался важный для меня кадровый вопрос – об избрании по конкурсу на должность старшего научного сотрудника. Телега из мылыции, в суровых условиях зверской оккупации Израилем палестинских территорий, могла снять с повестки ученого совета этот вопрос на несколько лет. В общем, по-любому мент примотался ко мне очень некстати. Потому я улучил момент, вроде полез за истребованным удостоверением личности, а сам рванул за угол, обгоняя поток сотрудников, поспешавших к проходной, смешался с авангардом потока и проскочил через турникет в институтские лабиринты. Там бы мент фиг меня нашёл, а если бы и нашёл, то уже на свою репу под хуяжкой!

Правда, он этого не знал и попытался от меня не отстать. Однако бдительный вохровец Гаврилыч, майор в отставке его не пропустил. Скорее всего, как сильно нижний чин - сержанта: "не положено, сначала - сотрудники, не срывай людЯм рабочий день".

В общем, утром этого памятного дня обошлось. А я зарёкся нарушать пешеходные правила, во всяком случае, пока не пройду конкурс. И уже вечером, возращаясь очень поздно с работы, перешёл площадь в положенном месте, выждав зеленый свет, хотя машин не было и в помине.

И тут в нос ударил аромат роз: перед памятником Лесе Украинки благоухала громадная клумба. И вместе с ароматом стукнуло - батюшки-светы, я же должен был купить цветы - сыночку на 1 сентября, завтра в первый раз во второй класс! Ладно, думаю, сорву три розочки. Леся мне, как какому-никакому коллеге по перу, простит. Ан ни ножа, ни ножниц. И попробуй обломи зрелую розу! Вон в популярном бразильском сериале того времени одну Розу бригада любовников обламывала серий 20!

В общем, обколовшись шипами, как наркоман – зельем, кое-как выломал три розочки – белую, желтую и красную, сложив их вместе. И так увлёкся икэбаной, что не заметил, как надо мной сладострастно облизываются, аки мой пудель Атос перед мозговой косточкой, три мента. А поодаль сияет ночными огнями «Цементовоз» ("Це - мєнтовоз", укр.). С любезно распахнутой задней дверкой. Менты же ласково в него приглашают. Я покорно направился к указанной дверце, лихорадочно придумывая отмазки.

Увы, ни одна стОящая в голову не пришла, потому, притупив бдительность показной покорностью, рванул собачьей рысью опять же через упомянутую Площадь имени Великой Поэтессы, любезно предоставившей мне цветы в школу, но не предупредившей, сука, о ментах.

К сожалению, поток сотрудников в институт рассосался еще утром. Да и дверь за мной плотно укупорил уже хряпнувший снотворный "мерзавчик" вахтер, ворча, не хер так поздно засиживаться, всех денег не огребёшь, а людЯм не даёшь спать. Так что на эту дверь рассчитывать не приходилось. Да я и не рассчитывал, а, увеличив скорость, перемахнул чуть не двухметровый забор в нехилый котлован – к институту пристраивали корпус. Там удачно приземлился: ещё б полметра, угодил бы не на песчаную подсыпку, а бетонный фундаментный блок, тогда розы вполне могли бы пригодиться на похороны. А дальше поднял крышку и по деревянному жолобу съехал в приямок подвального окна столярки, через которое днём рабочие загружали пиломатериал, а по утрам проникали в свои трудовые коллективы опаздывавшие инженеры со научны сотрудники.

Поднявшись к себе, почистил пёрышки, сбрил усы и начистил до блеска штиблеты. Переоделся в дежуривший в шкафу почти выходной костюм, в который выряжался, если на этот день была путёвка общества «Знание» на лекцию или случался посыл к Большому Начальству. Взял также дипломат, спрятал в него злополучные розы, попросив их пока не благоухать, и второй раз за вечер разбудил вахтера. Увидав меня, он было решил, что у него белочка. В конце концов удалось убедить беднягу, будто я вовсе еще не уходил, он спутал с кем другим.

В общем, оставив потерянного Гаврилыча в сомнениях про белочку, "как денди лондонский одет", вальяжно выхожу на крыльцо. Поодаль справа, перед спасительным, как для меня, забором, стоят уже два цементовоза с зажёнными фарами, а с той стороны слышна нехилая возня. Видать, ищут место в земле, сквозь которое провалился беглец.

И что я сделал? Естессно, то, что на моём месте - каждый порядочный гражданин, проработавший на благо Родины до такого поздна: направился к ним, всё таки интересно, чего эт они делают в такое время в таком месте за мои деньги налогоплательщика?

Менты строго спросили:
- Вы откуда, товарищ?
- Да вот, с работы, из института вышел.
- Мокументы!

Показываю институтское удостоверение, где в качестве должности почему-то было записано «кандидат технических наук». Когда же пытался оспорить эту запись у кадровика, незабвенного полковника авиации в отставке товарища Швындина, тот меня послал, дескать, вопрос - кадровый, не твоего кандидатского ума дело.

- А куда идёте?
- Домой!
- Так вот, товарищ кандидат технических наук, и идите, куда идёте, не мешайте мероприятию по охране общественного порядка!

Я внял мудрому совету, не стал им мешать оберегать меня дальше, и смиренно пошёл, куда послали. Опять по пути, усеянному розами, но в этот раз затаил дыхание, чтобы снова не впасть в соблазн. Дитё отправилось во второй класс с цветами, можно сказать, от Леси Украинки, и по моей наводке возложило букет к школьному бюстику Ларисы Петровны Косач (Леси Украинки - в миру). В итоге получилось справедливо: у Леси взял - Лесе отдал, и больше я ей ничего не должен.

... Потому с тех пор свой День милиции вот уже почти три с половиной десятилетия традиционно отмечаю 31 августа, херя и старороссийскую, и новоукраинскую дату. Но тем не менее я посвящаю эту историю профессиональному празднику многострадальной украинской милиции, которую антинародный оранжевый режим лишает средств к нормальному существованию, грубо принуждая к честности.