На спекафедре нас готовили в саперные лейтенанты. С правом на единственную ошибку. И эта единственная ошибка оказалась у всех в курсовом проекте деревянного моста.

Руководитель проекта полковник Пронькин её не выдавал, и по ней устанавливал цепочку, кто у кого содрал. Вестимо, курсанты признавались не сразу, но дознаватель Пронькин был отменный, особенно свирепствуя в дни несварения желудка, когда маялся своим большим животом больше изнутри, чем снаружи. После признания полковник лепил «удовл.», отругивал обманщика и отправлял подальше.

А цепочка замкнулась на мне. Потому как придерживался железного житейского правила: никогда не колоться (не в современном смысле – ширяться, избави Б-г!), а в смысле раскалываться, признваться в содеянном, идти в сознанку.

Даже под угрозой "неуда", лишения стипендии, губы во время каникул в прикрепленном к нам стройбате и других малоприятных угроз я не сдался – сдался полковник, и поставил мне «отлично», убедившись, что я – первоисточник,  с которого все драли. Пожурил для приличия: зачем давал? Указал ошибку, я исправил.

Увы, первоисточником я таки не был, сам у кого-то содрал. И мне чиста по-человечески стало любопытно: кто же все таки сделал проект, да стал истинным виновником ошибки? Или произошло Б-жье Чудо - непорочное зачатие, и проект принёс в клювике библейский голубок?

Что ж, голубок, увы, далеко не библейский, отыскался: лаборантке кафедры Людочке надоели хоть и лихие, но уж очень средних лет полководцы, и захотелось ей, как ведьме, человеческого мясца. Короче, польстилась на одного нашего двоечника. Почему не отличника? А двоечники понаходчивей, жизнь заставляет вертеться.

И вот этому нашему двоечнику любимая им и всей спецкафедрой Людочка отдала не только своё пылкое сердце, но и выдала из спецхрана старый курсовой  проект. А пока двоечник драл Людочку, мы драли мост с этого первоисточника.

... Как говорил много лет спустя мой заместитель Володя М-рин, по жизни герой-любовник, спасала нас только любовь.