НЕ БЫЛО БЫ СЧАСТЬЯ...

В 1944 году Мифа закончила мединститут и была распределена в действующую армию младшим лейтенантом медицинской службы. И попала в госпиталь под Краковом, расположившийся в католическом женском монастыре. Монашки были привлечены, сам Б-г велел, к уходу за ранеными, а за это поставлены на довольствие.

Вестимо, не ахти какое, но всё в мире относительно условий и времени. А в то время военного лихолетья довольствие оказалось скромным и спасло монашек, «божьих невест» от греха обжорства. Спасались они в госпитальной столовой, в зале для, скажем так, не самого козырного персонала. В него входила и  новоиспеченный врач как низшее звено в военной иерархии госпиталя.

И за столом Мифа познакомилась с Крысей, монашкой полусредних лет, у них установились доверительные отношения. Крыся бдительно следила за едой юного советского врача, и в момент, когда та заканчивала, просила остатки. Но сама не доедала, а складывала в судок, который прятала под монашеским облачением. И вообще Крыся уходила последней, норовя припрятать и унести с собой все объедки со стола. Врач удивилась – для кого? Родственники Крыси жили в деревне километров за 600 от монастыря. Товарки тоже не голодали.

Чисто из девичьего любопытства Мифа поинтересовалась у санитарки – зачем. И та доверила ей свою страшную тайну: всю немецкую оккупацию прятала в заброшенной часовенке-склепе еврейскую семью – мать с двумя малолетними детьми. Вестимо, врач удивилась – а сейчас-то чего прятаться, пришли советские, и люди могут выходить.

Крыся умолила её не выдавать: панически боялась, а вдруг ещё вернутся немцы и тогда ей не сдобровать! И о том, что пришла Красная Армия, таки освободительница, Крыся со своими тайными подопечными не поделилась, и пыталась договориться с врачихой, чтобы передать ей эту семью, не засвечивая спасительницу.

Врач сразу подумала о документах, при легализации женщину вообще могли принять за шпиёнку и подвергнуть «санитарной обработке» в СМЕРШе вместе со спасительницей. Крыся принесла паспорт женщины на имя Рабинович. И тут врачиху замкнуло: командиром госпиталя был полковник с той же фамилией. Правда, она не особенно надеялась на близкое родство – дальнее уже было и так: все евреи – родственники. Потому как фамилия Рабинович всё равно что у русских Попов (раби = поп!), и однофамильцев Рабиновичей и Поповых немерянно.

А полковник как раз предпринимал титанические усилия по отысканию своей без вести пропавшей семьи, все о его беде знали, и юная подчинённая подумала – а чем чёрт не шутит! Но пару дней не решалась обратиться к столь высокому для неё начальству, да и не могла к нему пробиться: полковник Рабинович всё время был занят на операциях, раненые шли потоком.

Как бы теперь сказали, основным менеджментом госпиталя занимался его заместитель, а начальник, он же - главный хирург госпиталя отдавал лишь главные распоряжения и валился спать на раскладушку рядом с операционной, чтоб далеко не ходить, рискуя уснуть на ходу.

Доложить же по команде – своему непосредственному начальству юная врачиха боялась, чтобы не выдать Крысю. Тем более, что этим начальством был старлей-антисемит. Тогда она не понимала причину, лишь через пару лет после войны его повязали за тайную связь с бандеровским подпольем. И при ней он не церемонился, не распознав в ней еврейку: блондинка с голубыми глазами, русской фамилией да откликалась на Машу.

В общем, ей удалось подкараулить товарища полковника лишь на ходу, краснея, бледнея и запинаясь:
- Товарищ полковник, разрешите обратиться по личному вопросу!
- Чё, забеременела? От него?- и назвал фамилию штатного ходока по женскому персоналу госпиталя.
- Нет...
- Тогда по команде, чё эт ты с какими пустяками к начальнику госпиталя!- и развернулся по своим делам.

Тогда Мифа, совсем уж не по уставу, слёзно умолила его выслушать. Тот смилостивился – и тут же обругал её, почему молчала – а вдруг? Сразу схватили бедную Крысю, та уж решила – на расстрел, немцы хорошенько всех застращали большевиками, да и поляки разницы между ними не видели.

Полковник особенно губу не раскатывал – не сходился возраст деток, тем не менее через часа полтора он уже встретился... таки со своей семьёй! Искал по всему фронту – уж не надеялся, а они оказались рядом, можно сказать, на его территории! А неувязка с возрастом – он от волнения забыл добавить деткам по 4 военных года, на которые с ними расстался.

... Наша докторша досрочно получила лейтенанта. За безупречную службу. Бедную Крысю наградили советской партизанской медалью - ничего более подходящего этому уникальному случаю не подобрали. Но, поскольку история получила огласку, сразу после торжеств по воссоединению начальской семьи Крыся, главная на этом празднике жизни,  ушла из монастыря и монашества. Да вышла замуж за старого поклонника, и за ним спряталась так надёжно, что спасённые с трудом отыскали её через много лет после войны по израильской программе праведников Мира.

Как положено по программе, её присвоили звание «Праведник народов мира», наградили специальной медалью, дипломом, выбили фамилию на Мемориальной стене в Саду Праведников на территории Яд Вашем в Иерусалиме... В общем, все дела!

А Мифа тоже нашла своё счастье в том же госпитале - в лице того самого штатного ходока по женскому персоналу. К ней он свершил свою последнюю ходку, по-настоящему влюбившись в славную Мифу. Сначала  как знаменитость госпиталя, но потом и Человека. 

И не так уж и давно, в 1994, он, уже профессор, доктор медицинских наук, светило киевского Охматдета отпраздновал золотую свадьбу с почтеннейшей Суламифь Ароновной. Как положено, со своими детьми, внуками и правнуками, а также оными начальника госпиталя и Крыси, к сожалению, уже покойных.