СИЛА СЛОВА?
(дидактическая история)

Когда учился в Пензе, во время первой производственной практики мы, студенты, в качестве землекопов зачищали котлованы после экскаватора. Работали под дождем, я промок, поднялась температура. Как положено, обратился к врачу в студенческую поликлинику, а он меня «обрадовал» - желтуха! И запихнул в инфекционную больницу.

Анализ крови диагноз опроверг, но печень действительно была немного воспалена, даже пожелтели склеры глаз. Но не из-за желтухи, а после небольшего ножевого ранения в случайной драке. Вот это пожелтение вместе с температурой подвигли студенческого эскулапа на «желтуху». Через пару дней полностью пришел в себя и пошел к завототделением за выпиской.

А он мне – отлуп: попался к нам, соколик, изволь высидеть положенный карантин. Я струхнул – так тут у вас и заражусь по-настоящему! Он успокоил – все обеззараживается, и я три недели маялся дурью. В конце концов – кормежка, халявный отдых, подобралась веселая компашка из еще 4-х добрых молодцев да старого деда с циррозом печени. А за компанию, в народе бают, жид повесится. Да и куда спешить - в котлован?

... Увы, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Я по стеснительности не дал себя ощупать практикантке-медичке, убедив, что ощупывание должно быть взаимным. И как кур в ощип угодил в бурный роман с девицей, глянувшейся с первого же щупа. Роман затянулся на несколько месяцев. Мог бы и на всю жизнь, если б её папа-генерал не принялся гнать лошадей и командовать мной как своим артучилищем.

... С едой в больнице, да еще в голодающей Пензе тех времен хрущевских экспериментов в сельском хозяйстве,- было не ахти. Но я выигрывал дополнительную пайку в шахматы у соседа по палате Мишки, 28-летнего шоферюги. Мы играли в одинаковую силу, но у меня мотивация была большей, и выигрывал куда чаще.

Впрочем, проигрывая Мишка не беднел: к нему по расписанию в 9, 15 и 19 часов приходили три невесты, и каждой он устраивал рай в шалаше в котельной. Каждая приносила жрачку, считая себя единственной. Мы как-то прикололись и свели их вместе – ту, что являлась в 9, и вторую, с 15-ти, переправили на 19. Мишка не растерялся, представив, яростно подмигивая, двух невест третьей как двоюродную сестру с подругой. А нас потом на пару дней снял с довольствия.

... Одна из наших медсестер оказалась просто садисткой: укол компалона, и так болезненный, делала очень больно. Мне не полагался, но, опять же, за компанию поучаствовал в экзекуции садюги: когда она все приготовила для укола кому из больных, отобрали у неё шприц, сняли трусы и впендюрили в попу. Профилактически долго массируя место для укола спиртом.

Когда она уразумела безнадежность сопротивления, стала выдавать очень хорошие советы. А массаж ей понравился, и она захотела его продолжить со мной или с Мишкой, но мы были заняты, особенно Мишка, и назначили ей другого. Согласилась! Так, оказывается, оголодала в этом смысле, что перебирать мужичками не стала. Да уколы потом делала понежней.

... Дед в наших проделках никакой роли не играл, но сочувствовал и щедро делился кавалерийскими воспоминаниями, и о бабах-с тоже. Увы, в конце концов он взял реванш и сыграл главную, трагическую роль, надолго омрачив нашу веселуху: к нему приехал сын-офицер, забрал домой и вернул к вечеру пьяным да веселым. Довольный дед сказал:
- Выпил всякого, закусил, чего душа ни пожелала. Теперь и помереть можно спокойно.

... И той же ночью спокойно умер. Во сне.

Мораль: все таки есть слова, которыми нельзя бросаться. Они могут попасть в уши то ли Богу, то ли дьяволу и сделаться руководством к Божьему или дьявольскому промыслу.