MEIN KAMPF С ПЬЯНСТВОМ

"И мы должны понять, что надо нам стремиться
К тому, чтоб твердо знать, когда остановиться
Поооонял? А если понял, подставляй стакан.
Да только не напейся пьян."
А.Макаревич. "Блюз о Несомненном Вреде Пьянства"

Так уж совпало, но в народной дружине состоял cакральных 33 года - столько же лет, сколько прожил Иисус Христос или провёл на печи дружинник князя Владимира-Ясна-Солнышка небезызвестный богатырь Илья Муромец. Вестимо, в отличие от него, я попал в дружинники добровольно-принудительно.

Если б там ввели воинские звания, с такой выслугой лет вышел бы в генералы. Но, увы, таки не вышел, а уже на излете дружинной карьеры в горбачёвскую ПЕРЕСТРОЙКУ угодил под идиотский антиалкогольный указ имени Егора Лигачева.

Нет, задумано было хорошо, но вот исполнению, как всегда, помешали дураки (излишней ретивостью) и дороги к цели (разухабистосью). Я же попал под Указ вовсе не как алкалоид - нам, членам народной дружины во время дежурства было вменено в обязанность отлавливать членов народной массы, пьяных или подозреваемых в нетрезвом состоянии.

В каждый райотдел и опорный пункт мылыции была спущена разнарядка на определённую численность алкашеского поголовья. Но буянивших, по-настоящему хулиганствующих или ещё по-какому оскорбляющих достоинство окружающих граждан, ну, хотя бы валяющихся поперёк улицы алкашей, - катастрофически не хватало до контрольных цифр. Ан не тут-то было - голь милицейская на выдумки куда как хитра (привет хотя бы от гибддешников!).

Выход менты нашли простой. Выполнения плана ради подгоняли цементовозы («цэ – ментовоз») под рестораны или кафе. В этих питейных заведениях была установлена жёсткая «наркомовская» норма времён войны – 100 грамм. И выходили из уже малозлачных мест остограммившиеся граждане, совершенно нормального поведения. Даже нельзя сказать навеселе, скорее грустные – ну что для какого там «навеселе» советскому человеку 100 грамм, вроде как лошади леденец. В общем, придраться практически было не к чему.

Тем не менее их сгребали, отвозили в ментовку и составляли протокол типа «гражданин [имярек] задержан в нетрезвом состоянии в виде, оскорбляющем (вот она, фишка!) СОБСТВЕННОЕ человеческое достоинство». Протокол направлялся на место работы или учебы. С жёсткими оргвыводами. Ну, с работы не увольняли, так бы ещё дошли до массовой безработицы при дефиците рабочих рук для строительства коммунизма.

Но «провинившихся» подвергали всяким там админвзысканиям, понижению из «Основных» в «Остальные», а кого и во «Всякую всячину». Ну, там еще лишали премий, летних отпусков, льготных путёвок и т.д. А студентов исключали из вузов с оперативным уведомлением военкомата о полной боевой готовности гражданина [имярека] влиться в ряды защитников Отечества.

Нас же, народных дружинников пытались привлечь как понятых – для «законности» протоколу наряду со служебными подписями ментов требовались и наши. А вот этого мы делать не стали и взбухли против самой формулировки, раз "человек принял в рамках закона, общественный порядок не нарушал, вот написал опровержение, говорит куда грамотнее вас, товарищ сержант". И прочая подобающая интеллигентская демагогия против демагогии жлобской.

Менты взмолились – за недовыполнение плана головы им, может, и сносить, а вот погоны и прочая – нет. И очень попросили войти в их бедственное положение. Что ж, мы вошли, но с другой стороны. Накатили убедительную и марксистски выдержанную телегу Первому секретарю ЦК Компартии Украины товарищу Владимиру Васильевичу Щербицкому о перегибах, об идеологическом вреде подобного тупого исполнения указа, и т.дддд ... бла-бла-бла. Не забыли упомянуть, что псевдоборьба с отвлекает силы нашей доблестной мылыцыи от куда более опасной преступности, и т.д.

Главное же подписались нашими регалиями – нашлись среди нас и коммунисты, и доктора наук, и профессоры, и лауреаты всяческих премий, и даже член лекторской группы ЦК, знакомый Владимиру Васильевичу лично.

И что вы думаете? Конечно, товарищам из ЦК антиалкогольный Указ по-человечески тоже был как серпом по их драгоценным фаберже. Подсознательно в теме бухла они были на стороне народа, лишаемого главного веселия - пити.

Не зря же тогда бытовал партийный анекдот, как к Первому секретарю пайкома по ритуалу партийного обеденного перерыва впорхнула отъестествоваться секретарь по идеологии (а туда отбирались самые сексуально умелые активистки). Привычно сняв трусы и задрав юбку, она принялась как обычно закрывать дверь на ключ, однако Первый потребовал вообще распахнуться настежь, чтоб никто не настучал: заперлись и выпивают.

Не думаю, что только из-за нашего обращения, явно были и другие челобитные, и довольно оперативно вышло постановление ЦК КПУ о перегибах и т.д. Дальше, во исполнение Высшего Повеления - приказ министра МВД и дальше по команде - перечень мероприятий по реализации.

И мы, народные дружинники, постановление и приказ хорошенько обмыли с ментами – им вовсе не доставляло удовольствия исполнение тупой начальской воли, да ещё в таком святом для русского человека деле как выпивон. А нас потом любезно развезли по домам, чтобы ненароком другие менты со дружинники не замели нас действительно «в виде, оскорбляющем человеческое достоинство».