ПРИВОДНЕНИЕ

«Но огромное это светило,
К сожалению было еврей».
В.Высоцкий

Не так давно возвращался из Москвы с пересадкой в Нью-Йорке. И когда наш «Боинг» на взлете еще низко пролетал над Гудзоном, пошутил с соседом – уж не на посадку ли идем на воду, по новой авиамоде?

Он оживился, и мы разговорились о недавнем приводнении здесь летчика Чесли Саленбергера, который сразу стал героем Америки. За свои 57 лет он успел окончить Академию ВВС США, пару университетов, отслужить 7 лет военным летчиком–истребителем, поработать в службе, изучающей авиакатастрофы, а последние почти 30 лет провел в гражданской авиации, и к моменту подвига имел больше 40 лет летного стажа.

Мой попутчик рассказал мне многие подробности этой удивительной посадки, и я заподозрил его в тесном отношении к авиации и удивился, почему он летит эконом-, а не первым или хотя бы бизнес-классом?

Все оказалось проще: он приходился дальним родственником Жанны Мостовой – супруги советского летчика Виктора Мостового, который еще в 1963 году, чуть не полвека тому назад до Чесли Саленбергера посадил на Неву «Ту-124», проявив не меньший профессионализм, мужество и самообладание, около сотни пассажиров и 6 членов экипажа не получили ни одной царапины или синяка.

И было ему всего-ничего 30 лет, университетов да академиев никаких не кончал, но с самого раннего детства мечтал о небе, еще в школе увлекался планеризмом, и, вопреки воле интеллигентных родителей-москвичей, мечтавших о научно-инженерной карьере сына под крылышком дяди-профессора, удрал в Чкалов, где окончил летную школу.

В тот знаменательный день 21 августа 1963 года он выполнял регулярный рейс по маршруту Таллинн-Москва на новом «Ту-124» компании «Аэрофлот». Самолёт вылетел из аэропорта «Юлемисте» и взял курс на Москву. Однако сразу после взлета обнаружилось, что переднюю опору шасси заклинило в полуубранном положении.

В Таллинне был густой туман, и диспетчеры решили посадить самолёт на ближайшем аэродроме - ленинградском «Пулкове», где была грунтовая полоса для аварийной посадки на «брюхо». В боевую готовность привели экстренные службы: согнали пожарную технику, кареты «Скорой».

Пассажирам сообщили о посадке в Ленинграде по метеоусловиям Москвы, чтобы избежать паники. Все поверили, разве что одна не в меру шустрая пожилая врачиха типа миссис Марпл ((с) Агата Кристи) сумела выглядеть родное – скопление санитарных машин у взлетно-посадочной полосы, и отправилась в кабину пилотов с распросами. Тогда еще терроризм был не в моде, и кабина была открыта для всех. Бабульке велели заткнуться и не нервировать других пассажиров неуместными подозрениями.

Дальше наземные службы приказали командиру корабля максимально выработать горючее, чтобы снизить риск возможного взрыва и возгорания. Он стал кружить вокруг Ленинграда, на короткой связи с диспетчерами аэропорта. Но почти на последнем, седьмом из 8 круге отказал один из двигателей. И не гусь в него попал, как Чесли Саленбергеру, а всего ничего преждевременно кончилось горючее, хотя соответствующий прибор показывал: нет, есть! Уже потом, при разборе полета, выяснилось: и он был неисправен.

В общем, горючего на круговой облет не осталось, и Земля разрешила сквозной пролёт через город. Увы, над историческим центром вблизи Исаакиевского собора и Адмиралтейства отказал и второй двигатель. Лайнер начал планировать с полукилометровой высоты. Чтобы избежать падения в толпу на городской площади перед Исаакием, Виктор принял решение приводниться на Неву.

Условия для приводнения у него были куда хуже, нежели у Чесли Саленбергера на широком Гудзоне, на довольно большом чистом пространстве между Манхеттэном и островом Свободы, где установлена «Леди Свобода». На Неве мешали мосты и суда.

Самолёт миновал Литейный мост на высоте меньше 100 метров от поверхности воды, Большеохтинский перелетел на высоте уже 30 метров, а над строящимся мостом Александра Невского пронёсся всего в нескольких метрах. Мостовому удалось сманеврировать при посадке, обойдя баржу да катер, и благополучно приводниться в районе Финляндского железнодорожного моста.

«Ту-124» остался на плаву, все пассажиры да экипаж были спасены, как говорится, выйдя сухими из воды на подоспевший катер. Правда, из-за неаккуратной швартовки катер пробил борт самолета, и в него хлынула вода, но самолет удалось отбуксировать к берегу.

Дальше пассажиров отправили в Таллинн, а экипаж сразу увезли Куда Надо, в Большой Дом, печально известный ленинградцам, для расследования – как это лайнер оказался над историческим центром колыбели революции, рискуя протаранить Смольный, который для Родины был куда ценнее десятков самолетов с тысячами пассажиров: здесь Ленин лично принимал ходоков и исторические судьбоносные решения!

Экипаж выпустили только после изучения пленок о переговорах с Землей как доказательства, что Мостовой не сам принял решение о сквозном пролете, а получил команду наземной службы управления. Тем не менее всех отстранили от полетов, и лишь после долгой тягомотины восстановили на работе.

Вообще-то управление гражданской авиации вроде бы представило экипаж к наградам. Но возникли межведомственные терки, категорически возражал Туполев: признать героизм экипажа для него означало расписаться в конструктивных недостатках нового лайнера, потому великий авиаконструктор покатил бочку на плохую эксплуатацию.

Случайно рядом с места происшествия оказался оператор Ленинградской студии телевидения, который сумел отснять несколько минут, пока к нему не подскочил обходительный товарищ в штатском, предъявил корочки и забрал кассету с пленкой.

Правда, оператор сумел заменить кассету на пустую, а заснятый эпизод привез на студию для показа в «Новостях», но сразу после проявки пленки возник другой товарищ штатском, с такими же корочками, отобрал кассету и Где Надо ее надежно захоронили.

В общем, если б не интуристы, гулявшие на ленинградской набережной и запечатлевшие странное приводнение пассажирского лайнера, о подвиге Мостового никто бы и не узнал. Но после публикаций в иносми появились статьи и в советской печати.

Виктора объявили героем, но подобающего звания с вручением ордена Ленина не дали: не потянул из-за «пятой» графы. В конце концов наградили орденом Красной Звезды, а каждому члену экипажа отстегнули по медали.

Главная же награда Родины, доставшаяся герою - ускорили очередь на малогабаритную двушку-хрущобу. Между прочим, я удостоился такой же чести в 1967 году, и тоже по линии "Аэрофлота" - благодаря министру гражданской авиации маршалу Логинову. Только на воду я ничего не сажал, а всего ничего поучаствовал как проектировщик в посадке на главный зал Бориспольского аэропорта железобетонной оболочки пролетом 48х58 метров.

Виктор и Леночка Правда, в этом же, 1967 году подтвердились подозрения наших Компетеных Органов, которые не ошибались, считая каждого еврея потенциальным изменником Родины: Виктор Мостовой «оправдал» их наихудшие ожидания, эмигрировав в Израиль, где принял воздушное участие в войне против свободолюбивых арабских народов.

Увы, он не так давно умер, но осталась его жена, дочь Лена, внук и домашний музей, посвященный Виктору, куда я получил приглашение, когда буду в Израиле. Попутчик позволил мне опубликовать его рассказ и дал переснять фотографию Виктора с дочкой Леночкой где-то около 60-го года. Я снял на телефон, поэтому приношу извинения за низкое качество фотки.