ВОСХОЖДЕНИЕ

В альпинистах замечен не был: дураком себя не считаю, а умный в гору не пойдёт. Правда, пару вынужденных восхождений пришлось.

Последнее – в 1978 году, в поисках укромного уголочка на пицундском пляже взобрался на почти вертикальную, отвесную стену с левой стороны пляжа (если стать лицом к Чёрному морю). Взобрался всего-ничего в пляжных шлёпанцах-резинках, скользких даже изнутри. И подходящие кустики нашёл только метрах в 20 от верха, всё казалось, что меня видно. Спускаться не стал - страшно, а просто поднялся на эти 20 метров и с полчаса тащился на пляж в обход.

И очень смеялся через пару дней, когда на этот же склон взбиралась связка скалолазов, при всех делах - с подобающими причиндалами, в тяжёлых альпинистах шузах. Чегой-то ковыряли ледорубами, вбивали крючья, тащились на верёвках, и т.д. Я-то лез всего-ничего пописать, а они, не сомневаюсь, неоднократно уссались-обосрались в своё обмундирование. Не зря же пёрли на себе громадные рюкзаки явно с запасными портками!

А вот предыдущее восхождение на совсем вертикальную стену пришлось свершить за 17 лет до того, в 1961 году, когда заканчивал IV-й курс Пензенского ИСИ. Хорошо запомнил этот день - 8 Марта. Институтский вечер начинался в 19.00, строго в это время закрыли вход и никого не пускали.

Мы с однокурсником, земляком из Киева припоздали минут на 10, долго преодолевали полтора километра весенней пензенской распутицы – тогда корпус строительного факультета местного индустриального института (впоследствии преобразованного в ПИСИ) почему-то выстроили на далёком отшибе от городских кварталов, по адресу проезд Рогатка, 15 (ныне - Титова,28, да уже не ПИСИ, а ПГУАС - Пензенский государственный университет архитектуры и строительства).

В итоге самоуправства дежурных на входе возникла вопиющая ситуация, цинично оскорбившая все наши достоинства, вплоть до комсомольского: нас, старших товарищей, уже почти дембелей, с чуток незавершённым верхним образованием, не пускают какие-то салаги с первого курса – велено не пущать, и они ретиво "спольняють"!

Что ж, голь, тем более ушлые пензюки киевского разлива, на выдумки хитра. Связались с однокурсниками, они с 4-го этажа спустили нам пожарный рукав. Сначала подвесились оба – как-никак без году инженеры-прочнисты. Рукав выдержал. Тогда я, обмотавшись несколько раз, просто пошёл по стенке, а товарищи сверху сматывали рукав.

Вестимо, перед восхождением сапожищи от налипшей грязи чистить было некогда, да и нечем. И по весьма заметным следам за мной поднялся земеля-однокурсник. Ну, по протоптанной тропе кто ещё из опоздавших. Фасад же, вестимо, был боковой, всего с одним коридорным окном на каждом этаже, и цепочка наших следов заметно оживила стену на долгое время. Можно сказать, очень даже в тон – коричневая грязь на жёлтом фоне.

Грязь вьелась в краску, и её не смыли ни грядущие весенние дожди, ни даже ядовитая слюна декана, которой он во всю брызгался на следы нашего восхождения.

А сопливым первокурсникам, которые нас не пускали, ну, не сразу, выдержали паузу, и уже в разгар праздничного вечера, когда все убухались, хорошенько начистили рыла: уважения к старшим для! Может, в душе нам и не хотелось портить ребятишкам праздник, но дедовщина – дело святое, и мы не стали брать на душу грех измены главной советской традиции.

... Это восхождение мы посвятили нашим девушкам.