СУВОРОВ, ПОТЕМКИН

Сначала напомню о монаршем обычае – жаловать полководцев, отличившихся в важных сражениях, расширением фамилий названиями пунктов их триумфа. Так, Суворов стал Суворовым-Рымникским (в честь победы под Рымником), граф Потемкин – Потемкиным-Таврическим (за покоренье Крыма)...

А вот и наша история.

В СССР Партия боролась за сокращение числа служащих. В итоге, к примеру, вместо 2-3 техников на одного инженера (по делу) вокруг одного техника крутилось 2-3 инженера с робкой попыткой переложить на него техническую работу. Или печатать бомаги доводилось самим ученым или инженерам на ундервудах. Да если такой невольный машинист печатал, его было слышно на всем этаже: когда он отыскивал нужную клавишу, по ней уже вмазывал со всей дури.

Но голь на выдумки хитра, и я, к примеру, имел (ни-ни, не в том смысле!) скрытую секретаршу Галю Розинову (привет!), которая прекрасно печатала, копировала, т.д. И ваще была мастерица на все руки и ноги.

Как-то к общественному столу в обед купили зельц. Галя скривилась:
- Ну, разве это зельц? Это – отрава! Вот я делаю ЗЕЛЬЦ!

Понятно, такое провокационное заявление безнаказанным не осталось, я тут же выдал денег из общака и отправил на рынок, чтобы к завтрашнему обеду приготовила ЗЕЛЬЦ, а мы посмотрим.

И на следующий день она принесла, а мы не только посмотрели, а смели до крошки. Осчастливленный народ стал давить из меня премию для Галочки (с большой буквы, верно, а не для галочки!). Премию пообещал поднять, но выдать вместе с дружным коллективом лаборатории. Пока же в знак высокой заслуги впредь быть ей РОЗИНОВОЙ-ЗЕЛЬЦМАН.

А как-то летом мы выехали в воскресенье всем коллективом на днепровский остров Нетерпения, что под киевским мостом Патона. Остров получил это название из-за 5-минутной близости к лодочной стоянке. Если кому приспичивало с водовкой (пока не нагрелась) или бабой (пока не остыла), он несся на остров, который сразу принимал в свои пусть и загаженные, но гостеприимные кущи.

И вот на этот остров я перевез родным «Прогрессом-2» свой коллектив в пару десятков штыков и штыкух. За две ходки, вместо положенных 5 пассажиров брал вдвое больше, да плюс первый помощник капитана королевский пудель Атос, впередсмотрящий, никогда не покидавший палубу корабля .

... Пили, пели, бухали, ели. Играли в волейбол, бадминтон. Костерок-с. Гитара-с. Все дела. А потом, видать, захотелось чего-нить краеведческого, и пристали ко мне, типа, шеф, вы такой великий подводный охотник, а мы на берегу и без местной рыбки! Хоцца, однако. Уж побеспокойтесь за вверенный вам «Коллектив коммунистического труда», «Образцовое подразделение». Подстрелите чего – поджарим.

Я давай убеждать народ – какая рыба при таком воскресном шуме, гаме да грохоте моторов десятков лодок, шмыгавших туда-сюда. А меня и слушать не стали – давайте и точка. Уговорили, взял ласты-маску-трубку-ружжо. Гидрокостюм напяливать не стал – все равно думал выскочить через пару минут, чтобы сказать «Нэма!» и «Отстаньте!».

Для приличия занырнул и уже под водой развернулся к берегу. Пошел к знакомым корчам, надеясь хоть на парочку раков по той самой пословице про безрыбье. И вдруг – судачина! Какого он здесь оказался – в самом неподходящем месте да в самое неподходящее время? Но это было уже его горе, и я выношу это чудо на берег. К восторгу сотрудничков, счастливых больше не рыбой, а посрамлением начальства своей правотой.

Рыбацкий безмен у меня находился чуть не в левом верхнем кармане капитанского мундира – будь членом Партии, носил бы там партбилет. Чудо потянуло килограммов на 6, мнения об этих 6 кг разделились – сварить уху или поджарить?

Тут снова инициативу проявила Розинова-Зельцман – взялась зафаршировать дома и принести на работу, а мы посмотрим.

На следующий день она принесла, а мы не только посмотрели, но смели до крошки. Осчастливленный народ стал давить из меня премию для Галочки (с большой буквы, верно, а не для галочки!). Премию пообещал поднять, но выдать вместе с дружным коллективом лаборатории. А пока в знак высокой заслуги впредь ей быть РОЗИНОВОЙ-ЗЕЛЬЦМАН-СУДАКОВОЙ.