Эту историю поведал киевский хирург Нёма Розенберг. Его светлой памяти она и посвящается.
Году в 83-м я заявился к нему с рожей. Не в смысле – с похабным лицом. Рожа была на ноге. Есть такое заболевание – «рожистое воспаление», по-простому – «рожа». У меня опухла и очень болела стопа. Такое бывает от инфекции и охлаждения.
Увы, со мной это случилось из-за просьбы друга, которому малодушно не смог отказать. Он поклялся, что под Вишенками (деревня километрах в 30 км от Киева вниз по Днепру), в знакомой старице, на глубине 4-7 метров толпами стоят офигенные судаки. Ну, говорит, царская охота! Ладно, завелся сам и завел подвесной мотор «Вихрь-25» на родном катерке «Прогресс-2». За час домчались до охотничьих угодий. Был солнечный октябрьский день даже не бабьей, а уже прабабьей осени, когда водоросли отгнили и видимость в воде - до десятка метров. Условия для охоты – идеальные. Я занырнул в гидрокостюме с подводным ружьем – и правда, как бы сказали сейчас, флэш-моб крупных судаков, стреляй – хоть в упор.
Так я и начал делать, но где-то на 5-й или 6-й рыбине сделалось тоскливо и вовсе не интересно. Обычно, чтоб выследить хотя бы одну рыбину, достойную выстрела, час-два рыщешь по затопленным корчам, в водорослях... Увидишь - поднырнешь ... подкрадёшься... Замрёшь, медленно наплывая... И главный враг в этот миг - собственное сердце: такой, кажется, от него грохот, рыбу распугает! Наконец, выстрел... Попал? Не попал?! Попал: добыча мотается на гарпунном фале!
А тут – ну, просто расстрел. Вернулся я к лодке, мол, будя, кайфа никакого, и на фига такое судачье изобилие? Ну, друг перечислил, кому презентуем, подбил еще пару рыбин, и мы уплыли домой. А на следующий день - температура и вспухла стопа. Я обнаружил маленькую ранку и вспомнил, как после «охоты», снимая ласт, стряхнул с ноги небольшую впившуюся пьявочку. Думал, пустяк. А оказалось - не пустяк, а суровое божье наказание - за нарушение заповеди «Не убий!». Не зря все время не покидало чувство: не царская это охота, а какой-то сталинско-бериевский беспредел!
Нёма обследовал стопу, выписал мазь и велел прийти через пару дней.
- Посмотрим, - говорит,- если ты – жлоб, рассосётся само собой. Если интеллигент – придется резать. И пояснил:
- Пару месяцев тому женщина средних лет "по звонку" привела мужа, эдакого субтильного интеллигента. Раздули сыр-бор из-за прыщика на переносице! С таким максимум - к сестре. Я и выступил как сестра: смазал прыщик зеленкой и отправил назойливых паникёров, внутренне негодуя – нашли с чем идти к врачу, да еще и главному хирургу клиники, нефик мне больше делать!
Да и был я сильно невыспанный – перед этим мы целой бригадой больше суток собирали по частям одного почти уже мёртвого жлоба по имени Охрим. Он разноработал на стройке и по пьяни сверзился с четвертого яруса (этажа) строительных лесов. Падение никто и не заметил, а бульдозерист засыпал его мусором, но когда двинулся дальше по этому мусору, с ужасом увидал дрожащую руку
- торчала из-под гусеницы!
... В тот злополучный день дежурила наша больница. Когда Охрима привезла «скорая», мы взбухли - почему к нам, а не сразу в городской морг? «Скорая» в ответ - в морге уже были, но там не приняли, им подавай смерть настоящую, а не клиническую. И отправили в дежурную больницу, «все равно у него повреждения, несовместимые с жизнью. Пока довезете, он "дозреет", и там пусть фиксируют смерть. Да может ещё и на органы сгодится».
Увы, в смысле донора для пересадки органов он тоже вряд ли представлял какую ценность - никаких целых органов у него явно не предвиделось. А зафиксировать смерть, когда его привезла «скорая», мы не смогли - живучий оказался! Хоть и в отключке, да все разбито-переломано, внутренние и наружные кровотечения - но сердце, хоть изредка, да бьется, зрачки - реагируют...
Делать нечего, клялись же Гиппократу! Подключили раненого к аппаратуре, провели сложнейшую операцию, влили несколько литров дефицитной донорской крови... В общем, спасли мужика! Да на свою голову: через полтора месяца он изнасиловал медсестру. Ей понравилось - она простила, врачам не понравилось - они выгнали. Хотя руководство ругало - лишились ценного экспоната для показа начальству да иноземцам. Мы, как виноватые, оправдывались - история-то болезни осталась со всеми рентгенами. А оставлять это похотливое жывотное - так он нам весь персонал перешерстит!
... На стройку Охрима обратно не взяли, начальству сполна досталось по теме «несчастный случай на производстве вследствие грубого нарушения правил техники безопасности»: выговоры, лишение прогрессивки, исключение из соцсоревнования текущего года.
Охрим помыкался в Киеве да возвратился в свое село где-то в Прикарпатьи. Дома он немедля выгнал тёщу-приблуду и сразу отметил это славное дело. Вечером вернулась с работы жена Мотря, вступилась за мать. Охрим вступился за себя. Вспыхнула драка. Мотря схватилась за ухват, он - за кочергу, и, пытаясь вышибить у нее ухват, промахнулся и вышиб мозги. И когда с ужасом обнаружил любимую, несмотря ни на что, Мотрю безвозвратно мертвой,- самому жить не захотелось, вздумал порешить и себя.
Напоследок он допил всё, чего было в доме (не пропадать же добру!). Да и за упокой Мотриной души, которая к этому самому упокою уже и приступила. А заодно и за будущий упокой души своей. В общем, поводов выпить на последнюю дорожку набралось предостаточно, и Охрим их не упустил. Ещё на прощание с жизнью он как следует закусил, а затем заглотнул кучу снотворного из стратегических запасов тещи. Заодно нанеся и ей последний ущерб.
Но из-за пережитого, выпитого и закушённого Охрима шибко вытошнило. И таблетками - тоже. Может, они всё таки успели подействовать, и Охрим не умер, а крепко проспал до полудня следующего дня. Очнулся он в куче, да не только блевотины: возможно, снотворное подействовало еще и как слабительное, и мочегонное. В общем, с ним произошло всё, что может произойти с ещё живым человеком. А чуток поодаль в чистой луже крови возлежала бездыханная Мотря с проломленным черепом.
Охрим, как мог встал, помылся, похмелился - и ему снова захотелось жить. Он затащил труп на чердак, взял деньги, документы, побросал чего мог в коляску мотоцикла и решил бежать в Польшу, куда ездил с супругой «челночить». Он понёсся по трассе, но, встречный ветер, что ли, навеял,- снова разочаровался в жизни, решил в момент с ней покончить и направил мотоцикл в первую же встречную иномарку. От столкновения она сверзилась в обрыв, загорелась, взорвалась... Погиб водитель и два пассажира. А Охрима выбросило на склон, он угодил на мягкую подстилку из хвои, отделавшись переломами нескольких ребер и ключицы.
Он полежал, поблевал, забрал из обломков мотоцикла деньги, документы - и опять решил начать новую жизнь! Отбежав на несколько километров, Охрим сел в попутку и приехал в райцентр. А менты на месте аварии, по номерному знаку мотоцикла просекли фамилию, адрес и примотали к Охриму домой. Кровавый след вывел на чердак, к убитой Мотре. Соседи слышали намедни шум. Видели Охрима, умчавшего на мотоцикле, и удивились - обычно он уезжал с Мотрей. Вызванная мать покойной проголосила убивцем Охрима. В общем, сомнений не осталось даже у ментов, пошла объективка на розыск убийцы.
А убийца ломанулся в больницу. В приёмном покое заполнили «Карту больного», записали фамилию по предъявленному паспорту, и другие положенные государством личные данные гражданина, а на вопрос о семейном положении Охрим впервые осознал себя вдовцом, заплакал да оным впервые и записался. Ему сделали рентген. Загипсовали сломанную ключицу, обработали ушибы и ссадины. "Обрадовали": бушь жить. Положили в стационар.
Пролежал он там минут 10 и сбежал, торопясь в Польшу. Границу стал переходить нелегально, что обычно проблем для местных не составляло. Но, с его счастьем, в этот раз напоролся на часового, охранявшего какой-то приграничный склад... «Стой? Кто идет? Стрелять буду!» И-таки открыл пальбу... Возможно, солдатик стрелял в воздух, но промахнулся и попал Охриму в ухо и мякоть ноги. Охрим озверел, и, в гипсу да крови, ринулся на служивого. Тот, уже стреляя в упор, целился в Охрима, но опять промахнулся и попал в воздух. Видать, от огорчения за промахи да с перепуга он обделался, бросил винтовку и убежал.
Охрим снова передумал жить и намылился застрелиться. Отмкнул штык... взял дуло в рот... взвел затвор... снял сапог, портянку и большим пальцем ноги нажал на курок... Выстрел не получился: придурок-часовой расстрелял весь магазин. И при бегстве от страшного бандита бросил винтовку, но в панике запасные обоймы оставил у себя на поясе. Правда, у Охрима оказался острый штык-кинжал с винтовки, но неудачливый самоубийца был очень далек от теории и практики самурайства. А сама мысль о харакири опять разбудила в нем желание жить.
И уже с этим желанием он выскочил на дорогу и, угрожая винтовкой, остановил грузовик, но перепутал направление - машина шла не в сторону Польши, а обратно. Охрим отдал винтовку водителю, тот пообещался молчать и подвез его к уже знакомой больнице. Там ему снова оказали помощь, и, справедливо сочтя его поведение в миру неосторожным, принудили остаться. Охрим согласился, но после провозглашения Нэзалэжностi пациентам уже самостiйных больниц тоже предоставили полную нэзалэжнiсть: лекарствами, перевязочными материалами да харчами они уже должны самообеспечиваться.
И оголодавший Охрим пошел поесть-попить в ближайшую забегаловку. Вот там-то на него наехали лица очень южной, брюнетской национальности. Они вели себя нагло и думали, что этот синемордый мужик в гипсу да с рукой на подвесе - легкая добыча для реванша за унижения перед аборигенами на местном рынке. Но Охрим, не дотянувший до самурайства всего лишь одного харакири, стал уже как камикадзе. И, озверев после всего пережитого, крушил джигитам - ребра, мебель - забегаловке... Пока всех не замели в «цементовоз» (по-украински "це - ментовоз", машина ментов).
Участников потасовки доставили в райотдел, и, пока переписывали паспортные данные, прямо при Охриме налепили на стенд объявление о его розыске как особо опасного серийного убийцы с описанием свершенных преступлений.
Охрим счел себя оклеветанным: ни Мотрю, ни пассажиров «авта»(укр.) на шоссе, ни часового убивать не хотел. Просто так получилось. Облыжные обвинения глубоко задели его ум., честь и совесть. От обиды аж захотелось в туалет. Ментам в этот момент было совсем не до него: они азартно торговались с рыночными брюнетами о цене освобождения. И, поскольку Охрим считался потерпевшей стороной, его не очень держали и любезно махнули в направлении сортира, а дальше оный отыскался уже по запаху. Облегчившись, Охрим улизнул, оставив паспорт в райотделе, и догнал уже уходивший автобус.
... Можно себе представить, как в автобус ввалился мужик, грязный даже по местным, весьма либеральным понятиям. В гипсу, крови, разбитой физиономией. Да еще и наступил на невинное животное - козу, та верещала, бабки негодовали. От оплаты проезда Охрим категорически отказался - на хрена человеку автобусный билет в дорогу на тот свет ? Водитель высадил «зайца» аккурат перед строящейся плотиной ГЭС.
... Охрима тошнило. Болели поломанные ребра и ключица. Простреленные ухо да нога. Чесалось тело под гипсом. Саднили побитые скулы. В ушах стоял взрыв встречного авта на шоссе и выстрелы часового. Перед глазами лежала невинно убиенная Мотря. Он был один-одинёшенек на этом свете, и нужен был только милиции, которая его и разыскивала. В общем, жить не захотелось как никогда прежде. Он выбежал на плотину и бросился вниз с шестидесятиметровой высоты. Казалось, еще несколько секунд свободного падения - и желанный конец.
Но, увы, с его счастьем, падение было свободным лишь первых метра три, а в начале четвертого в Охрима впоролась торчавшая арматурина. Несчастный разбился об стену плотины и, разбитый, окровавленный, повис вниз головой, истекая кровью...
Но - опять не судьба, как раз по плотине за пивом, как на пожар, мчались брандмейстеры. Они оперативно спустили лестницу и сняли несчастного Охрима. Документов у него не было, но он назвал себя, всё рассказал без утайки - вместо брехни в листовке, умоляя сбросить его вниз.
... Однако пожарники вызвали "скорую", и снова, уже в третий раз, истекая кровью, он очутился в той же больнице. И было у него все ломано-переломано, как после падения в Киеве на стройке. Снова бригада хирургов много часов собирала его по частям - и в этот раз врачи спасли Охриму его ненужную жизнь.
Беднягу положили в реанимационную палату, на подвесах, в гипсу, бинтах и трубках к разным аппаратам жизнеобеспечния, к дурному счастью Охрима, недавно установленным немцами в рамках какой-то благотворительной программы. Менты, наконец, сообразили, что он и есть тот самый разыскиваемый убийца, а после кровавой драмы на дороге, да нападения на часового - уже и серийный киллер-суицидщик. К нему, как положено особо опасному преступнику, приставили охрану - посменно шесть ментов по паре караульных в смену. Вроде он мог сбежать, но - инструкция! А Охрим - ну и могучий организм!- пошел на поправку, но вдруг во время утреннего обхода его обнаружили неживым.
В больнице никто не сомневался, что его прикончила охрана (по-Жванецкому - «что охраняешь, то имеешь»). Ментам, видать, не понравилось последнее служебное задание. Что та зарплата нижних чинов? И бедные менты крутятся, как придётся: кто с нищих побирается, кто рекетирам - «крыша», а кто на рынке «не замечает».
Мафия принимает в «оборотни» лишь чины постарше, а что остается нижним? Но наш находчивый и неприхотливый народ выживает назло любым правителям, как бы они о нем, родимом, ни заботились! Так и ментам, прикрепленным к Охриму, пришлось ликвидировать невыгодное, бездоходное рабочее место, на которое их поставили, избавившись от страшного нашенского проклятия: "Да чтоб жил на одну зарплату!".
Следствие заводить не стали: кому уже был нужен тот Охрим! А у людей семьи, дети, положительные характеристики. Да и райотдел на хорошем счету у местного национал-демократического начальства. Так что поступили менты не по дурному Государственному Закону, а по мудрым Народным Понятиям.
... Вот так: облом был Охриму расстаться с жизнью при падении с четвертого этажа и под бульдозером на стройке. Выжил он во время уникальной операции, когда его буквально разобрали на части, а потом эти части верно собрали. Не успела благоверная снести ему бОшку ухватом. Не смог он и отравиться тёщиным снотворным. Уцелел при лобовом столкновении на шоссе. Чудом выжил при расстреле в упор близ границы. Не долетел до нижнего бьефа шестидесятиметровой плотины... В общем, как любитель, не сумел сам уйти в мир иной. Пока, наконец, за дело его жизни ни взялись профессионалы. Мир праху его!
... Поведавший мне печальную историю своего бывшего пациента Нёма Розенберг узнал о его судьбе от коллег из больницы, где отдал душу Богу и милиции несчастный Охрим. Они прошли у Нёмы курс повышения квалификации и по обнаруженным вставкам в костях да швам узнали почерк Учителя.
... Наконец, а как же с моей рожей на ноге, с которой вроде началась печальная история про Охрима? Чем кончилась? Не буду томить читателя в главном вопросе – я оказался не интеллигентом, а к счастью, жлобом: опухоль на ноге рассосалась сама, и ничего не пришлось резать. Жлобство - оно к счастью!
