| |
... 1950 год. Арончику 12 лет, школьник 6-го класса. Учится на «отлично», поведение – примерное. Занимается плаванием, занял первое место в соревнованиях школьников самого столичного района Киева, выполнил первый юношеский разряд. Но, опять же, трагическое стечение нескольких обстоятельств - трамвай, зима и Голопунь – навлекли на директора следующую беду.
Обстоятельство № 1 - трамвай. Довольно знаменитого киевского маршрута, соединявшего Крещатик с Сенным рынком (ныне – Львовской площадью). Маршрут проходил по улицам Прорезной и Большой Подвальной*/. Вагоны этого трамвая сохранились еще со времен «конки» и комфортом не отличались. Зато в части эвакуации пассажиров были куда удобнее современных: двери не просто не запирались автоматически, а отсутствовали начисто.
Это, во-первых, повышало пассажировместимость каждого вагона на пару десятков человек – умельцев, что в часы «пик» развешивались на наружных ступеньках, во-вторых, при определенном навыке, входить в трамвай или выходить из него можно было в любом месте.
И вот этот трамвай проходил мимо киевской 11-й школы на Большой Подвальной. Увы, КТТУ (Киевское трамвайно-троллейбусное управление) остановку у школы не предусмотрело, и ученикам приходилось из трамвая к школьному подъезду выпрыгивать на ходу. А вредные вагоновожатые не только не способствовали такому выходу, но и по-своему боролись с ним как вопиющим нарушением правил пользования коммунальным транспортом. В частности, морозной зимой (обстоятельство № 2) возле школы они разгоняли вагоны так, что выскочить уже можно было только на тот свет. Но голь на выдумки богата – пацаны заливали мостовую водой, превращая в каток, и, даже на самом большом ходу каждый уважающий себя ученик школы, плавно опуская ноги, отпускал руки и лихо подлетал к началу уроков.
Обстоятельство № 3 – некто Виталий Голопунь, одноклассник Арончика. Он себя не уважал, будучи на то время сильно трусливым. Именно на то, школьное время - впоследствии смелости у него обнаружилось куда больше, чем у других, записных храбрецов класса. Но он ее приберег на зрелые годы, сделавшись единственным из выпускников школы летчиком-испытателем реактивной техники. И в своем последнем полете на крылатой ракете он доблестно справился с боевой задачей, точно поразив мишень. За этот подвиг он был посмертно награжден орденом (Красного Знамени) и ордером (на 2-комнатную квартиру).
Так вот этот самый Голопунь был козлом отпущения – как говаривал В.Ульянов (получивший большую известность под последним революционным псевдонимом – Ленин), «нельзя жить в обществе и быть свободным от общества»! А какое же нормальное общество без своих изгоев! Вот Голопунь и стал таким изгоем, самым классным козлом отпущения. Причин тому было несколько.
Во-первых, он был таким огненно рыжим, что возле него притормаживали пожарные машины.
Во-вторых, трусом – из-за непротивления злу. Возможно, это непротивление было заложено в нем генетически, как у внука служителей культа примерно одного ранга, но разных религий: по матери – иудейской, по отцу – православной.
Как же так случилось, что дочь раввина вышла замуж за поповского сына? Увы, браки заключаются на небесах, то есть там, где тусуются Боги. И, поскольку мы их, Богов, создаем по образу и подобию нашему, ничто человеческое им не чуждо. В том числе собраться и выпить по-соседски. Им там чего делить? Это здесь, на грешной земле, от их имени все чего-то делят: народы, территории, нефть... У них же Там всего навалом, а особенно времени – вечность.
Вот они черт те чем и занимаются! В нашем же конкретном случае Боги, видать, надрались до чертиков, до состояния риз, когда главным становится вопрос: «А ты меня уважаешь?». Видно, на этой стадии застолья они, Боги, Там, на небесах и заключили этот брак - раввинской дочери с поповским сыном.
Брак довольно благополучный с самого начала – даже на старте, когда влюбленные возбудили ходатайство о родительском благословении, никаких подобающих случаю проклятий вероотступникам не прозвучало. Видать, оба служителя культа понимали, что вопрос решен в Вышестоящей Инстанции, а их дело - исполнить это Божественное Решение.
К тому же поднимать шухер на религиозной почве в расстрельном 1937 году было чревато, атеисты Откуда Надо могли узреть в локальном религиозном конфликте глобальные происки иностранных разведок. Потому клерикалы отгуляли скромную интернационально-межконфессиальную свадебку. Гопак плясали под «семь-сорок». Горилку закусывали кошерным салом и фаршированной под «фиш» свининой. Молодых под хупой осенили крестным знамением...
А через положенные девять месяцев Боги (иудейский и православный) послали им Виталика, которому во время тайного крещения заодно сделали явное обрезание. И уже в школе еврейские гены определили его хорошую учебу, а православные – ангельское непротивление Злу насилием. Потому и доставалось от сверстников – и за хорошую учебу, и за извращение школьной морали – вместо того, чтобы на обиду отвечать лично в дыню али по репе, он ябедничал учителям.
В-третьих, Голопунь ходил в школу с рыжим, себе в масть, трофейным немецким ранцем из телячьей кожи. С телячьим же мехом на крышке. Это тоже бросало дерзкий вызов общественному вкусу, поскольку большинство ходило с портфельчиками, а кто покруче – с отцовскими командирскими сумками через плечо.
В общем, по указанным трем причинам – масть, трусость и ранец - Виталик выделялся из класса. Был не таким, как все. Потому же как масса старается всех подстричь под одну гребенку, одноклассники по-своему воспитывали из него такого как все. И как все он должен был десантироваться на ходу из трамвая. А он отказывался. Вот и пришлось Арончику с еще одним мальчиком взять Виталика в несущемся трамвае за руки-ноги, аккуратно приставить немецким трофейным ранцем ко льду и отпустить с Богами (иудейским и православным). И Виталик на спине понесся к школе, бешенно вращаясь на ранце.
Но именно в этот день В.И.Ч. угораздило лично фиксировать всех «прыгунов», стоя с карандашом и блокнотом на краю тротуара. Разумеется, предвидеть необычное катапультирование будущего аса из пролетающего трамвая директор не мог, и когда в его направлении понеслось нечто огненно-вращающееся, он не успел отскочить. А это нечто подсекло его ногами, бедняга грохнулся на бордюр, поломав при этом ключицу, ребра и вывихнув плечо...
Когда же он попытался привстать, на него навалилась подоспевшая куча мала прискользивших на ногах учеников. Видать, уже в этой куче первичные повреждения от наезда Голопуня пополнились ушибом бошки с сотрясением мозга средней тяжести, переломом ноги в лодыжке и еще нескольких ребер.
... Эх, вот что значит оказаться в ненужном месте в ненужное время! И потом добрую пару недобрых месяцев бедный директор провел в больницах, перенеся операции, вытяжки и прочие малоприятные процедуры, связанные с большими расходами наркоза, донорской крови и гипса...
Выйдя из больницы на костылях, он попытался было возбудить уголовное дело против Арончика по факту нецелевого использования трамвая, ЧЛЕНОвредительства и организации уличных беспорядков. Но факт «нецелевого использования трамвая» подтверждения не получил – до момента высадки Голопуня трамвай использовался по назначению, после этого момента он уже никакого отношения к Голопуню не имел. Факт «членовредительства» наружным осмотром установлен не был. А по обвинению Арончика в организации «уличных беспорядков» В.И.Ч., как директор, коммунист, бывший особист, потерпел полное фиаско: по тогдашним коммунистическим убеждениям «уличные беспорядки» могли происходить только в странах загнивающего империализма. И в милиции заявление директора потянуло на антисоветскую клевету, но вопрос замяли, а тупой сын-двоечник начальника отделения милиции с первого же урока следующего дня угодил в эпицентр невиданно нежной заботы школьного педагогического коллектива, резко повысив успеваемость.
Мерзавец же Арончик отделался очень строгим выговором, «двойкой» по поведению в четверти и торжественным обещанием под «Честное ленинское!» больше никогда в жизни никого не выбрасывать из какого бы то ни было транспортного средства, будь то тачанка-растачанка, трамвай-растрамвай, поезд-перепоезд или даже самолет-вертолет.
*/ Историческая справка: Прорезная - б. Якова, но не всякого, а Свердлова. В Незалежной Украине роль Свердлова подверглась переоценке, в итоге улице вернули старое название - Прорезная. Бывшая Большая Подвальная одно время была улицей Клима Ворошилова. Но опять же власти Незалежной сравнили заслуги перед этой улицей его, бывшего луганского рабочего, красного маршала, и скандинавского князя Киевской Руси – Ярослава. Князь взял верх над рабочим-маршалом, и улица превратилась в вал, да еще - Ярославов (то есть, Ярославов Вал). |
